На этом, к слову, зиждутся принципы драматургии как науки и искусства построения семантизированного действия. Само слово «драма» означает по-гречески «действие», но действие особое, отличное от обычного физического деяния. Драматическое действие – это именно о-смысленное действие, со-бытий-ное, экзистенциальное – в противовес наличному «прозаическому» проживанию. Драматическое действие всегда связано с выбором, конфликтом, вызовом судьбе, тогда как «проза жизни» есть следование ей (более или менее покорное). Таким образом, автор драмы выступает в роли Бога (истина), творящего Промысел над героем, который, следуя собственной воле (путь), бросает вызов судьбе (жизнь), и чрез синтез этих начал в едином действии, структурно-символически воспроизводящем инициатический цикл рождения-смерти-воскресения, свершается великая мистерия творчества как развертывания божественного фрактала.

Евангелие – бесспорно, драматическое произведение. Обстоятельства Рождества Христова и три года Его земной жизни предельно насыщены драмой, а потому и описаны евангелистами довольно подробно, при том что тридцать лет до Его выхода на проповедь просто опущены, поскольку не содержали событий, представляя, по всей видимости, лишь прозаический материал (чем и пользуются современные прозаики-апокрифисты).

Итак, священное время именно «приходит» – через События – в отличие от нашего времени, которое «всегда готово» и всегда идет, никогда не приходя. В греческой мифологии эта тщета отражена в сюжете о невозможности титанов забраться на Олимп и их вечное соскальзывание обратно в Тартар (об этом обычно забывают, когда используют идиому «титанические усилия» в позитивном смысле). Все вышесказанное обнажает не только демонические истоки самой концепции Со-временности (как движения со временем, попутно ему), но и стратегию ее агентов: не будучи способными вызвать Событие, меняющее ситуацию качественно, они продвигаются к своим недостижимым целям постепенно, количественно – отсюда идея «окон Овертона», варки лягушки на медленно нарастающем огне, пока та не заснет, тем самым пропустив событие собственной смерти.

В такой оптике обобщающая дифференциация политического спектра на либерализм и консерватизм, отраженная в двухпартийнной системе США как матрице novus ordo seclorum, создает лишь иллюзию выбора (опять же, вполне в духе стратегий сил контринициации): либерализм стремится ускорить время, освободить его русло от всех преград – консерватизм старается его замедлить, чтобы не захлебнуться в течении, но именно замедлить, в целом соглашаясь с направлением русла. Поэтому либерализм (как левый, так и правый) и консерватизм (как левый, так и правый) принадлежат к парадигме Модерна и представляют два подвида социально-политического эволюционизма. Противостоять им со стороны Sein может только революционизм в его этимологическом смысле – от латинского «переворот», «обращение». Подлинная революция не имеет ничего общего с прогрессом, как, впрочем, и с регрессом, обращая свою телеологию не вперед или назад по прямой, которая на самом деле окружность, но к центру оной, незримому подземному истоку реки.