Тема двух миров – бытия и становления – неразрывно связана с темой двух времен, которую обнаруживаем буквально на соседней странице евангельского синопсиса, у Иоанна. Когда маловерные братья Христа говорят Ему явить Себя мiру, Он отвечает: «Время Мое не прииде, время же ваше всегда готово есть».

Фраза может показаться странной, ведь время Христово здесь будто бы предстает изменчивым, преходящим, а человеческое – напротив, постоянным, устойчивым, что свойственно вечности. Объяснить это можно следующим образом. Обычное, хроническое, «наше» время – чистая континуальность (апейрон) – не содержит смысла само по себе, оно «всегда готово», как готово бездрожжевое тесто, серое, пресное и тягучее, стОит лишь замешать мукУ наличного существования в нижних водах становления. А богочеловеческое время Христа – своего рода закваска вечности, брошенная в это пресное тесто («Царство Небесное подобно закваске»), концентрат бытия, семя смысла. В тесте при этом возникает брожение – процесс, преобразующий всю его массу и придающий ему структуру, но требующий соблюдения срока, меры (перас), чтобы тесто «подошло».

Если циклическое время Традиции было образом вечности и имело своими единицами измерения объективные космические под-циклы (год, месяц, день), связанные с фундаментальным символизмом умирания и воскресания (солнца, луны, земли-природы), то профанное линейное время полностью отчуждено от вечности, противопоставлено ей, и потому единицами его измерения становятся абсолютно произвольные и неуловимые без технических средств условности вроде часов, минут и секунд, необходимость в коих возникает, поскольку ориентация на космические циклы в условиях Модерна, связанных с индустриальным и постиндустриальным укладом, уже недостаточно эффективна. Кроме того, к концу Кали-юги время настолько ускоряется, что цикличность в нем уже неразличима, витки спирали временнОй воронки настолько малы, что в фокусе остается лишь движение вперед (на самом деле вниз) по оси конуса. Христианство, будучи реадаптацией и реновацией Единой Примордиальной Традиции в условиях последних, темных, веков, принимает линейный взгляд на время, но указывает на его конечность, то есть полагает предел, придавая истории завершенную форму, а значит, и смысл – эсхатологию.

Конечно же, при этом христианство не отказывается от традиционного принципа цикличности, вдыхая в десакрализованные природные циклы новую жизнь – через сверхсимволизм вочеловечения Сына и Его земного пути. Так возникает церковный календарь с его богослужебными кругами: годовым, седмичным и суточным. При этом вся «площадь» времени делится на сакральное и профанное пространства: в годичном круге – это соответственно праздники и остальные календарные области, в седмичном – суббота-воскресенье и будние дни, в суточном – богослужебные часы и мiрские часы вне храма.

Монашествующие как идеал человечества стремятся максимально отвоевать профанное время в пользу сакрального, поэтому дополняют праздники постами, предуготовляющими праздники, будние дни – празднованием памяти святых вплоть до местночтимых, а свободные часы посвящая келейной молитве. Такая жизнь стремится стать одним сплошным праздником, и здесь важно понимать, что сакральная праздность связана не с моральным запретом на «осквернение» священного дня бытовыми делами (позиция жидовствующих), а именно с символическим недеянием, напоминающим о вечности, недвижимом полюсе бытия, к которому и обращаются монахи в своем недеятельном делании (в церковнославянском «неделя» и «воскресенье» – синонимы).