К отданию Святой Пасхи и Празднику Вознесения я дошел до строк Луки, знаменующих начало пути Господа на страсти: «приближались дни взятия Его от мира» – по церковно-славянски это звучит как «егда скончавахуся дние восхождению Его», что, конечно, более точно. Синодальный перевод говорит о простом покидании земного мира, а древлеправославный – о восхождении к миру горнему. Здесь возникает тема двух миров низшего, земного, человеческого, и высшего, небесного, божественного – мiра и мира, о чем хотелось бы поговорить подробнее.

Такая дихотомия фундаментальна для Традиции в целом и соответствует различению бытия и становления. В этом контексте языковая узурпация «мира» «мiром», устраняющая гносеологическую границу между ними в пользу второго, ясно указывает на забвение человечеством самого бытия и восприятие в качестве оного, то есть в качестве подлинной реальности – становления. Это так же явно заметно в подмене глагола «быть» глаголом «являться»: вместо «я есмь», «ты еси», «он есть» теперь звучит «я являюсь», «ты являешься», «он является», а ведь бытие – это как раз «то, что есть», тогда как становление – «то, что является», находится в процессе явления, в динамике и потому изменчиво, недостоверно.

В очередной раз видим, что церковнославянский язык не просто говорит иначе, он именно говорит о другом – об иной реальности. «Мiр» и «мир» – не просто омонимы, имеющие разные значения, но две связанные оппозитные категории. Мiр как общность мирян противолежит клиру как носителям благодати, мiр как человечество в целом противолежит ангельским иерархиям, мiр как вся материальная вселенная противолежит Царству Божию. Но здесь, опять же, нельзя впадать в жесткий дуализм, как католики, у которых миряне фактически не включены в понятие Церкви, а Град Земной априори враждебен Граду Небесному, – корректнее соотносить все перечисленные оппозиции как образ и его отражение, которое может стремиться к точности, а может искажать отражаемое до неузнаваемости, но в любом случае оставаясь лишь его отражением (к слову, в этой зеркальности низшего и высшего миров состоит один из смыслов символа «звезды Давида»).

В такой оптике и у «мИра» есть негативная сторона, а точнее, негативное понимание, также свидетельствующее о забвении человечеством, и прежде всего христианами, фундаментальных истин. В следующей главе у Луки читаем об избрании Спасителем 70-ти апостолов, которых Он посылает пред лицем Своим и напутствует: «В какой дом войдете, сперва говорите: мир дому сему; и если будет там сын мира, то почиет на нем мир ваш, а если нет, то к вам возвратится». Как правило, «мир» в этом отрывке и множестве подобных понимается в значении доброжелательности и незлобия, но в традиционном понимании «мир» – это не отсутствие войны или состояние покоя, а прежде всего порядок. В этом смысле отсутствие войны и состояние покоя – лишь свойства мира, вечного порядка бытия, царящего над хроническим хаосом становления, но эти же свойства в отрыве от своего источника могут стать его кривым зеркалом – тогда миролюбие понимается исключительно как пацифизм и гуманизм. Такой «мир» есть уже не что иное, как управляемый хаос, установление которого на планете мы сегодня наблюдаем. А потому теперь подлинный мир для христианина может быть достигнут только через войну, добрую войну, которая лучше худого мира. Нельзя забывать, что второй, наряду с Милосердием, главный атрибут Царя мира – это Строгость, поэтому Христос есть «Царь мирове и Спас душам нашим» и при этом же «Грозный Судия». Именно на балансе этих принципов зиждется божественный миропорядок, что в каббалистической традиции буквально отражено через образ трех столпов сефиротического Древа Жизни, где левый столп соответствует Строгости, правый – Милосердию, а срединный – Равновесию.