Кабарешно-рождественское упоминание об осенних родах Цветаевой и Ахматовой, растворенное в повествовании о поэтических мучениях и любовных многоугольниках поэтов и поэтесс серебряного века.
Книга написана сценаристом и актером Максимом Жегалиным за полтора года по заказу товарища из редакции, с комплементарным предисловием Татьяны Толстой. Документальная хроника сложных (не)парных союзов могла называться «Декаденты», «Ландыши и грязь», еще как-то, но я забыла. Перевариваю вчерашнее онлайн знакомство с автором на «Литературных средах» магистратуры «Литературное мастерство».

В канале сохраняю, чтобы в очередной раз убедиться в особенностях мужской и литературной репрезентации родов.

«Осень
Петербуржцы ждут наводнения. Мережковский ждет суда. Цветаева ждет ребенка. Ахматова ждет ребенка. Все ждут чуда.

5 сентября ранним утром, под звон колоколов, у Марины Цветаевой и Сергея Эфрона рождается дочь — Ариадна. Имя выбрала Цветаева — из «романтизма и высокомерия».

Девочка! — Царица бала!
Или схимница, — Бог весть!
— Сколько времени? — Светало.
Кто-то мне ответил: — Шесть.
Чтобы тихая в печали,
Чтобы нежная росла, —
Девочку мою встречали
Ранние колокола.

Пока молодые родители недоуменно склоняются над младенцем: что с ним делать? Художник Маяковский склоняется над первым написанным им стихотворением: что делать с ним? Ночь, Сретенский бульвар в Москве, Маяковский читает стихотворение Бурлюку.
— Чье это? — удивленно спрашивает Бурлюк. Маяковский неуверенно мямлит про какого-то неизвестного автора…
— Так это ты? Ты? — взрывается Бурлюк, и Маяковский сдается — да!
Уже на следующее утро Бурлюк всем-всем-всем представляет Маяковского как гениального поэта.
«Теперь пиши. Иначе ты меня ставишь в глупейшее положение», — шепчет он на ухо другу. И Маяковский пишет.

17 сентября, ночь. Жители Петербурга предупреждены о возможности сильного подъема воды в реках и каналах. С моря дует ветер. Анна Ахматова будит Гумилева — пора. Пора? Вместе добираются до вокзала, вместе едут из Царского в Петербург, вместе несколько километров идут пешком до Васильевского острова, где находится родильный дом. Гумилев настолько растерян, что не догадывается взять извозчика. Ветер гонит воду в Неву, в примыкающие к ней реки и каналы. Стоящие на причалах барки срываются и несутся по течению. 18 сентября Ахматова рожает сына — Льва. У Гумилева и Гумильвицы родился Лев.

В этот же день Мережковского судят за пьесу «Павел I», в которой он якобы оскорбил самодержавие. Зинаида Гиппиус смотрит на мужа — ей странно видеть его на скамье подсудимых. За что? Мережковскому грозит два года крепости, но даже это наказание кажется ему менее суровым, чем эмиграция. «Лучше отсидеть, чем навсегда уехать из России», — думает писатель. Что ж, самодержавие выдержало оскорбление — с Мережковского снимают все обвинения. Разве можно судить за пьесу? После суда Гиппиус и Мережковский возвращаются в новую квартиру: они переехали из дома Мурузи и теперь живут прямо напротив Таврического сада.

Гумилев пропал. Куда? Оставив жену в роддоме, он буквально исчез! Пришедшие поздравлять молодую мать родственники сообщают, что молодой отец не ночевал дома. Только на следующий день, вечером, провинившийся муж приходит навестить жену и сына. Где он был? Никто не знает. Вскоре после рождения Льва Ахматова и Гумилев договариваются не интересоваться личной жизнью друг друга.

Тем временем Михаил Кузмин возвращается из Риги и переселяется жить к Судейкиным. «Башня» опустела окончательно. Кузмин на грани отчаяния: две недели, проведенные с Князевым в Риге, были мучительны. Примерные влюбленные то поднимались на вершины счастья, то с грохотом летели в бездны взаимного разочарования. Князев читал дневники Кузмина, ревновал, плакал и просил расстаться. Кузмин молился, ревновал, прощал и не мог насмотреться. 30 сентября Всеволод приезжает в Петербург и окончательно рвет с Кузминым — что делать, он влюблен в Глебову-Судейкину! Кошмарную сцену расставания по случайности наблюдают Гумилев, Георгий Иванов и Сологуб. Сологуб понимает Князева: он тоже влюблен в Глебову-Судейкину. В нее почти все влюблены.»