Книги Барбери являются и сокровищем, и проклятием для работающих над ними переводчиков. В качестве объекта исследования в романах французской писательницы выступает уникальная судьба человека, которую Мюриель рассматривает в традициях литературы реализма. Фигуры автора в книге нет, но есть десятки сознаний, вступающих в коммуникацию и косвенно выражающих свою позицию по поводу различных экзистенциальных вопросов. Как Достоевский, Барбери "оживляет" героев, даёт им право голоса, не купирует их индивидуальность. Без одного сознания попросту невозможно существование другого, человеческое бытие допустимо лишь при соприкосновении душ. Это обуславливает выбор формы большинства произведений Барбери – она напоминает психологический эпистолярный роман. Хотя сначала и может показаться, что в "Лакомстве" есть центральная фигура, анализируемая автором через персонажей, на самом же деле, важен каждый индивид, формирующий пеструю мозаику романа. В центре книги лежит образ человека как такового, а он, в свою очередь, потому и человек, что один никогда не будет похожим на другого, что личность его неповторима. Такой она является еще потому, что никогда не будут сходиться мнения о ней: в глазах одного человека рассматриваемая личность окажется жалкой и никчемной, другого – величайшей из всех живущих. Это один из постулатов творчества Барбери, гимн интереса к неоднозначности.
Литература — искусство слова, поэтому исключительность индивида выражена стилистически. Барбери изучает человеческое мышление, которое, как мы знаем, лучше всего проявляется в речи: грамматических структурах, подборе лексики, наличии или отсутствии просторечий, архаизмов или неологизмов. Слова обладают стилистическими характеристиками, поэтому по одному негативно окрашенному прилагательному в потоке хвалебных изъяснений мы можем определить негативное, издевательское отношение человека к теме рассуждения. Так, каждый персонаж "Лакомства" обладает крайне специфической речью, что усложняет (и делает более увлекательным) труд переводчика.
Мне бы не хотелось рассматривать банальные случаи перевода, в которых соблюдены очевидные стилистические соответствия. В данном посте мы будем анализировать те отрывки, в работе над которыми Н. О. Хотинская проявила изобретательность не потому, что к этому её принудил текст, как в случае с непереводимостью лексической единицы с французского на русский (слово " sauceuse " в предыдущей части), а по собственному желанию, вследствие творческого порыва.
❤️Конечно, в центре романа возвышается фигура главного героя, гастрономического критика. Чтобы понять специфику его речи, достаточно обратиться к комментарию его племянника Поля: "Его проза... о, его проза - это был нектар, амброзия, гимн языку, меня всякий раз переворачивало, и не важно, шла ли речь о еде или о чем-либо другом, напрасно думают, что важен предмет: блистал он словом". Для эстетизации изображаемого и более персонализированного выражения эмоций наш дегустатор отыскивал такие слова во французском языке, которые многие носители могли и не слышать впомине (об этом и в принципе о классной лексике из книги мы поговорим в следующих частях). Тем не менее, целью переводчика является не только передача вычурности языка персонажа, стилизация — вот прерогатива!
" Comme lui je décortique la succession des sensations, comme lui je les enrobe d'adjectifs, je les distends, je les dilate sur la distance d'une phrase, d'une mélodie verbale, et je ne laisse plus subsister de la pâture passée que des mots de prestidigitateur, qui font croire au lecteur qu'il a mangé comme nous... "
Эту достаточно сдержанную цепочку синонимов Хотинская превращает в феерию персонализированной речи главного героя. Глагол enrober обладает несколькими значениями, одно из которых действительно включено в кулинарный лексикон (обволакивать, окутывать, покрывать; нам интересно — глазировать). Глагол distendre можно перевести как растягивать, увеличивать (часто distendu обозначает набухший, вздувшийся); из той же степи dilater (расширять, растягивать, набухать).