— Хочу в душ...
— Мм... нет, — хищно оскалившись, впечатывал ее в свое плечо, грубо притягивая за талию.

— Почему? Мне грязно... Я уже неделю или больше не была в душе... Может, хватит?

— Нет, не хватит... Хотя... — наклонившись к ней, нежно проходясь ладонью по ее щеке. — Ты можешь заслужить, — прошептал ей на ухо.

— Заслужить... помыться? Т... ты чего, серьезно?

Его пальцы зарылись в спутанные пряди на затылке, чуть оттягивая голову назад, заставляя встретиться взглядом. В тусклом свете спальни его глаза казались практически черными, лишенными каких-либо компромиссов.

— Абсолютно, — тихо и весомо отозвался он, проводя большим пальцем по ее пересохшим губам. — В этом доме правила устанавливаю я. Хочешь чистую воду и ароматное мыло? Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Она судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри одновременно поднимаются волна протеста и предательское, липкое предвкушение. Тело ныло от усталости и липкой духоты прошедших дней, требуя банального очищения, но цена, которую он назначил, заставляла кровь пульсировать в висках.

— Это... это шантаж, — голос дрогнул, выдавая слабость.

— Это стимул, — поправил он, скользнув ладонью ниже, уверенно и тяжело очерчивая изгиб бедра через тонкую ткань одеяла, прижимая ее к себе так плотно, чтобы она не сомневалась в серьезности его намерений. — Выбирай: продолжаешь копить грязь или мы договоримся прямо сейчас.

Она замерла, ощущая, как напряжение между ними растет, словно невидимая нить, туго натянутая до предела. Внутри все еще бушевала буря сомнений, но тело, уставшее и измотанное, словно само требовало капитуляции. Он был жесток, но в этом жесте была какая-то странная правда — правда власти, которую он не собирался отдавать.

Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, пытаясь удержать себя от того, чтобы не поддаться. Но в глубине души она понимала: это не просто игра, не просто каприз. Это испытание, которое он ставил перед ней — проверить, насколько она готова подчиниться, насколько сильно хочет быть принятой, услышанной, даже если ценой станет потеря части себя.

Взгляд его не отрывался, пронизывая насквозь, словно читая все ее мысли и страхи. Он не требовал слов — достаточно было молчания, чтобы понять, что выбор уже сделан. И в этом молчании, в этом напряженном паузе, она почувствовала, как границы между ними стираются, растворяясь в густом воздухе, пропитанном ожиданием и неизбежностью.


— Чего ты хочешь? Что мне сделать?.. — поднимая с его груди голову, заглядывая в его глаза.

— Хм… хорошая девочка, — возбуждённо ухмыльнувшись, прикасаясь кончиком большого пальца к её нижней губе. — Я хочу… — растягивая момент, — твой маленький ротик на моём члене.

Её дыхание сбивалось, сердце колотилось в груди, словно барабан, отдаваясь эхом в каждом вздохе. Внутри всё горело, смешивая страх и желание в неразрывный клубок. Она чувствовала, как пальцы его руки нежно скользят по её щеке, будто изучая каждую линию, каждую трещинку на коже, словно боясь нарушить хрупкую границу между ними. Время словно замедлилось, и в этом мгновении не было ничего, кроме их двоих — двух огней, переплетающихся в танце страсти и ожидания. Её губы непроизвольно приоткрылись, готовые принять то, что он хотел дать, и в этом молчании звучала вся глубина её согласия, вся сила её желания.

— Что?- испуганно вздохнув.
— Отсоси мне, и я подумаю над душем. - совершенно непринужденно произнес.
— Нет, я не буду...
— Тогда ходи грязная, с моей спермой из киски. Мне нравится, я не против. - проведя языком от ключиц до шее..
— Пожалуйста...
— Шшш. Либо соси, либо молчи.- укусив венку.
— Я не умею...- тихо горя от стыда.
— Я знаю: если бы ты умела сосать член, я бы разорвал тебя на куски, но не бойся, птичка, папочка всему тебя научит.

— Соси, – грубым голосом приказывает он и тянет свою руку к моему лицу.

— Ни пальцы ни член – недовольно фыркаю я, отворачивая свое лицо.

— Я сказал,соси.

Лёгкая боль на затылке, заставляет мою голову подняться,а рот немного приоткрыться.

Демин резко вставляет меня пальцы,давя на кончик языка, заставляя меня давится его пальцами.