Посвящение «Г. А.» сразу задаёт регистр и координатную сетку. Перед нами прямое продолжение поэтики Айги: работа не столько с самим словом, сколько с пространством вокруг него, где пауза и глухое молчание весят больше, чем звучащий текст.
Но это - переработанная и внутренне пережитая - своя поэтика, собственный голос. Страница у Айги, как мы знаем и любим, просторная, с просветами: это свет или заснеженное поле. У Воробьёва ступенчатая вёрстка и разбросанные по строкам пробелы формируют физическое ощущение движения воздуха. Текст буквально и метафорически разрежен. Слова не выстраиваются в привычные синтаксические цепи, они подвешены в пустоте. Паронимическая графика заставляет читать стихотворение с долгими задержками дыхания, где каждое отступление - пауза для рассеивания звука.
В тексте отчетливо прослеживается параллельное движение двух пластов:
(словесный): Начиная с заголовка Прощение - Ветер, который и есть настоящее начало стихотворения (таким образом, включающее посвящение Г. А. в ткань всего стиха и превращая его в знак и присутствие, в знак присутствия) «прощение - ветер / и ветер / сквозь древо / даря / снисхождение / прощение / благости / утихает / шепот».Чистая сакральная, архаичная формула, лишенная глагольной динамики до самого конца. Архаичное «Древо» вместо «дерева» работает на усиление этого вектора, а кроме того, если считать "т" и "д" глухим и звонким одного звука, то тут ещё и анаграмма;
и (фоновый, глухой): и ветер (ветер) (шепот) (ветер) шепот (ветер) (шепот) (замечу в скобках, что точки над ё здесь всё только бы портили; так что у русской поэзии из-за причуд правил орфографии здесь есть полускрытый ресурс: ставить точки - работает как приём, но и не ставить работает как прием).

Скобки могут быть поняты и как ремарки в партитуре (или эхо). Вместо развития сюжета обозначается физическое присутствие стихии и постепенное угасание. К финалу - скобки ремарки (скобки-ремарки) вытесняют осмысленные слова, остаётся только чистое шуршание звука и графика слова.
Центральное действие стихотворения - растворение. Я рискнул бы даже сказать: стихо-рас-творение (которое можно рассматривать как три равных возможности понимания). Ветер, проходящий «сквозь древо», уподобляется акту отпущения (прощания/прощения) и примирения. Сам процесс прощения равен затиханию/затуханию: движение воздуха проходит через препятствие (ствол, крону), отдаёт «снисхождение» и превращается в шёпот, который в свою очередь тоже утихает.
В финале после мерцания и игры в присутствие-отсутствие остаётся только чередование «(ветер)» «(шепот)» без заглавных букв, без знаков препинания, на грани полного ухода в немоту. Природное (ветер) и со-природное (шепот) - очень тонкая оппозиция. Тонкостей в этом стихотворений и вообще очень много! Поэзия Айги всегда стремилась к той точке, где слово перестаёт быть знаком и становится тишиной, светом или движением ветки. Автор текста удерживает эту грань безупречно: никаких точек в конце, происходит возвращение в чистое природное присутствие (и соприсутствие того, кому этот шепот принадлежит) (разве что скобки, но и те могут рассматриваться как элементы пиктограммы).
Если же смотреть на этот текст как на музыкальную партитуру, графический рисунок перестаёт быть визуальным приёмом и превращается в нотную запись с детальной аранжировкой тишины и затухания. В этой партитуре прописаны два чётких регистра: Солирующий голос (слова без скобок): и ветер / сквозь древо / даря / снисхождение / прощение / благости / утихает / шепот. Этот голос несёт смысловую мелодию, выпевая сакральную лексику.
Побочная партия или инструмент каданса (слова в скобках): (ветер), (шепот). Это партия шумовых эффектов, выполняющая роль педали у рояля или гула медленно затихающих органных труб. Скобки - сурдина, подушечки, войлок: звук внутри них произносится про себя, на грани слышимости.