Кристина Ришко

из "ЭЛЕКТРОСВЯЗЬ: ИЗ НАЙДЕННЫХ ДНЕВНИКОВ"

В Новосибирске, разбитое стекло автобуса переливалось трещинами на солнце, как бабушкины драгоценности — янтарные ожерелья, азурит.

Недавно она нашла пыльную мясорубку на шкафу, детали завернуты
в серебристый пакетик, из этой же ткани я вырезала куклам волшебные мантии.
Потом она подняла дуршлаг, из которого вытекала вода, и сказала:
смотри как красиво.

Я размешивала сахар в воде для розовых эустом и гладиолусов,
разбрасывала по кухне обрубки размягших стеблей
— цветы погибают она обычно говорит вместо цветы увяли.

Момент, когда я вспомнила
вкус торта с орехами в голубой коробке, который каждый год мне покупали родители на день рождения,
совпал с моментом, когда
бабушка вспомнила, как звали сестру ее мамы, которую
по слухам в 1927 сдали в детский дом,
и написала фамилию карандашом
на листочке.

Но никто этого не заметил

*

Босиком по горячей влажной земле самым первым холодным августовским утром,
это я накликала холод, мне приснилось пасмурное небо — от земли исходил пар.

Вставная челюсть придает легкости, бабушкина подруга Оля принесла землянику,
влетела в дом в белом платье — «так я люблю его, а он себе другую бабу вместо тебя нашел».
Оля мелко резала лук и плакала.

Сны приходили
непрозрачными палиндромами — по утрам, вспоминая, что мне снилось прошлой ночью, я разворачивала сны с конца и иногда обнаруживала более старый,
который мне сегодня не снился.

У бабушки много друзей: «я любила мерить мамины платья в детстве» — держа рюмку сказала Алла, а потом — «я забываю вещи, целые клоки из своей жизни».

Я просыпалась, разворачивала сны, как конфеты — если

я вспоминаю сны, которые никогда не помнила, однажды
я вспомню сны за все те ночи,
когда мне казалось, что они мне не снились,
но уже невозможно будет определить, откуда

Утром сок нектаринов и деменция, физрук во сне меня отчитывал, бабушка перепутала все свои таблетки.

Алла рассказывала — ночью на запах яблок в их общежитии сходились студенты.

*

Младший брат гладит в моей комнате свои футболки и спрашивает — «а я же теоретически могу стать святым?» — что-то ангельское в гладильной доске, когда она раскрывается
металлическими ножками, как крыльями.

Смещение осей и тектоники
в распространяющейся
поздней декоративной белокаменной резьбе владимиро-суздальских соборов — вырождение.

Судорогой света я лежала на кровати перед распахнутым окном — ночью рухнули платья храма.

(Полный текст: Волны)

#выбор_Дмитрия_Гуревича