Вячеслав Попов

* * *

Я жду давно, безнадежно, не зная ни города, ни языка.
Я на пальцах объясняю, что мне нужно подлить еще чаю.
Мне подливают из черного чайника коричневого кипятка.
Меня о чем-то спрашивают. Не отвечаю.
Все глубже втягиваю голову в ворот горбатого пуховика.
Они перестали разговаривать и смеяться.
Они посматривают на меня и ждут.
Чай остывает. Я ем глазами сухое мясо
дерева, перекрученного, как жгут.
Где-то была скала. На скале — сосна. Из сосны сочилась смола.
Сосна вращалась вокруг оси своего ствола.
Становилась вихревой спиралью, на себя опиралась. Сосна устала,
рухнула, умерла. Обрела четыре ноги и четыре угла.
Стала поверхностью стола,
слишком хорошего для забегаловки в двух шагах от вокзала.

Источник: из будущей подборки для «несовременника»

#выбор_Вячеслава_Глазырина

Пространство в стихотворении Вячеслава Попова – пограничное, мерцающее; время сжато в точку, лучи от которой исходят во все стороны: к прошлому, настоящему, будущему и всем другим возможным вариациям времени, какие мы только можем представить. Оно где-то на границе между сном и явью. В книге «Культура и взрыв» Лотман писал: «Сон – язык для одного человека». Это как раз то, что роднит сон и поэзию: язык, на котором пишет поэт, знает только он сам. То, что работает для его учителя, не работает для него; те приемы, которые являют поэзию у его предшественников и современников, не работают у него. Никто ему не поможет. Из этого абсолютного отчаяния может родиться абсолютная поэзия.

Где-то была скала. На скале – сосна. Из сосны сочилась смола.
Сосна вращалась вокруг оси своего ствола.
Становилась вихревой спиралью, на себя опиралась. Сосна устала,
рухнула, умерла.

Герой стихотворения Попова тотально одинок и потерян: вокруг него говорят на незнакомом языке, он в незнакомом городе. Он знает – его ожидание безнадежно. На одном из уровней этот текст следует рассмотреть как обретение поэтом своего языка. Что сделать, чтобы стихотворение стало большим, чем сумма слов? Ответ приходится искать всю жизнь.

Текст Вячеслава Попова входит в парадигму произведений о пересечении черты. Этот один из древнейших мотивов в мировой литературе, и, конечно, в русской поэзии он имеет богатую традицию. Например, мне на память в первую очередь пришли «Слово о полку Игореве», «Сегодня ночью, не солгу» Мандельштама, «По эту сторону таинственной черты» Кушнера, «И дверь впотьмах привычную толкнул» Чухонцева, «Портрет отца» Жданова – можно продолжать очень долго. Мне кажется, стихотворение Вячеслава Попова убедительно смотрится в этом ряду.

Обретение языка тесно связывается с пересечением незримой черты. И эта трансформация не видна людям со стороны: герой все так же сидит за столом, стараясь привлекать все меньше внимания. Но внутри него что-то непоправимо меняется, и его с чудовищной скоростью выталкивает в иное пространство: резкий переход от замкнутого пространства начала текста к бескрайнему апокалиптичному пространству второй половины текста подчеркивает, какой внутренней силы требует эта трансформация.

#комментарий_Вячеслава_Глазырина