Менестрель 21.0

Околосимволистское, что ль.

***
Затишье.

За неказистым окном
векового без малого дома
тишина сентября.

Первоначальная осень
так мало похожа на
тютчевскую,
что в ней нечто сродное
вздоху полузабытой поэзии
последнего века без паники
есть.

За-тишье.

За тишью.
За тишью беззвучных деревьев
бездонное утро.
Полулетнее, полулётное.
Полуосенний лист
за стеклом проплывает
в густом безвоздушном пространстве.

Без воздуха легче ему летится,
лучится, колеблется
в лирической неотвратимости
хлёстких холодных дождей

московских,
мещерских,
металлических,
метеоритных,
межконтинентальных,
межгалактических...

Послушай, мой лист:

лети.

Сливайся с пустыней последней жары, скачи,
как первый из всадников, на невесомом коне.
Кометами реют над вакуумом грачи,
и ты воспаряешь в потоке сентябрьских дней.

Наш век растворится, расплещется – не беда.
Поэты предстанут на крыльях печальных птиц,
и Тютчев, решившись тебе, листу, передать
стихи о затишье, моё непочтенье простит.

09.2026

Слэмом инспирированное.

***
Гуляй, Вася! Домой возвращаться не думай,
тебе нужно прочувствовать город подлунный,
синяков набить в драках, оббить все пороги...
Разгуляйся, уйди далеко и надолго,
разбросай свою мощь по спортзалам и танцам
(всё равно ведь не знаешь, куда с ней деваться).

Пусть причины присесть, успокоиться вески
– ты гуляй, как велели Шекспир с Достоевским,
присягай всем служителям литературы,
и они о твоей беспредельной натуре
понапишут историй – хоть стой ты, хоть падай,
не поймёшь, заслужил тумаков аль награды.

В этот вечер, пронзительно гулкий, осенний,
не стихай, стихоплётствуй до упомраченья,
замерзай на ветру, в подворотнях не греясь
(твоё обморожение – чуть ли не ересь),
безоглядно пиши о московских дорогах,
непроходных подъездах, лефортовском смоге...

А когда нагуляешь на сердце рубец,
возвращайся домой ты уже, наконец.

09.2026


Спасибо огромное всем вновь подписавшимся!!
Вы даёте понять, что мои тексты кому-то нужны, а это для любого автора очень важно 🤍

Одно из последних летних. Фото почти документальной точности (а вот комар в правом верхнем углу в текст не влетел).

***
На поле земля стала рыжей,
как охры сосновых стволов.
От гула ветров не услышишь
свой голос. Беззвучие слов.

Ты вглядываешься в борозды,
а я надеваю платок.
Сквозь поры в земле стылый воздух
стремниной бежит из-под ног.

Твой взгляд, по-вечернему серый,
движение ловит без меры
в распаханной вдоль рыжине.

Мы молча стоим подле сосен.
Едва ли кого-нибудь осень
способна сблизить сильней.

08.2026

А сегодня вот господин Журден на «Один только текст»!
https://odintolkotext.ru/07-09-2026-serafima-kireeva.html

Иллюстрация – акварель А.Н. Бенуа «Король прогуливался в любую погоду», 1898. Мне кажется, в чём-то образ стареющего Людовика XIV здесь с меланхолическим Журденом в тексте перекликается.

Баллада об осенних качелях

Ты сидишь на качелях,
ты слушаешь Цоя,
Капюшон развевается ветром,
как флаг.
Осень пасмурный парус
над городом моет,
Словно тонкую простынь,
сжимает в кулак.

Осень еле стоит на ногах
после стирки,
Парус неба полощется
в серой воде.
Под тобой проплывает
упавшая бирка,
Её с паруса смыло
в немой пустоте.

Ты качаешься, слушаешь,
слушаешь Цоя,
Разрывают привычные звуки тоску.
Сердце глухо
от жалости к осени ноет,
Словно кто-то приставил
ей дуло к виску.

К тебе хмуро подходит
сосед по качелям,
Его ноги в грязи,
его брюки в пыли.
Говорит:
объяснить вы бы, верно, сумели
Как качаетесь вы,
не касаясь земли?

Ты в глаза ему смотришь
с печальной усмешкой:
Вам же лучше,
что ваша опора — прочна.
Я хожу по земле
разве что перебежкой,
Да к вещам прикасаюсь
в час зыбкого сна.

Эту осень я вижу
сквозь слёзы в тумане.
Вам же взяться с ней за руку
право дано,
Прикоснуться к земле
– затянувшейся ране,
Ощутить тишины
молчаливое дно.

02.2026

Очень насыщенные выходные выдались. Вместе с коллегами по Клубу концептуального каштана и многими замечательными современными поэтами выступали на православном фестивале «От Марка», на Московской международной книжной ярмарке и на отборочных к Российскому литературному слэму.
Спасибо огромное команде СМЛ и Редакции Андрея Войнова за такие потрясающие мероприятия!!

Стихотворение ниже со сцены звучало уже не раз, но текст сюда вроде до сих пор не выкладывала.

На видео как раз его читаю.

Месяц с лишним ждала осени, чтобы выложить стишок под атмосферу.

***
Друг! Забудь о колкости хвойных игл.
Откинь старый плед, зайди в сентябрьский бор.
Посмотри, как недвижен там пруд, лунолик,
сероглаз, а над ним – пустой межсосновый зазор.

Посмотри, твой трёхцветный кот уже там.
Он сидит над водой, ждёт опоздавших друзей.
Только зачем им спешка, мещанская суета
на траве с утра, на замёрзшей белой росе?

Придут они, сядут вокруг пруда, запоют
так, как пели их предки; круги по воде,
колыхаясь, пойдут. Никаких кошачьих причуд,
ни драк, ни крика в звучащей лесной пустоте.

Друг! Пусть твой кот мурлычет в кругу своих
добрых товарищей – ты возвращайся под плед.
Не мешай им петь. Пока этот хор не затих,
мы будем жить и встречать осенний рассвет.

08.2026

Последнее лето

1
Убираю сено в снопы.
Скоро гроза, и придётся бросать
все работы, бежать,
как дети и хрупкие девушки
от шёлкового шмеля.

Переношу снопы в тачку.
Кладу, утрамбовываю,
перебираю травинки.
Попадаются:
высыхающий розовый клевер,
деревянные щепки,
невидимая крапива
(жжёт, как шмелиный укус),
пряди седеющей тимофеевки,
небесного цвета цикорий,
ломкие дубовые листья,
хрустящие в холодных руках
предосеннего белого дня.

Между цепкими зубцами граблей
затерялся обрывок холста.
Беру, разворачиваю.
Кажется, я нашла
фрагмент неизвестной картины
Питера Брейгеля:

на фоне горящей земли
летят шмели.

2
Друг! Ты видишь, меня покрывает испанский стыд.
Может, вру, но за Брейгеля поручусь, хоть нарвусь на упрёки:
он был бы счастлив своё полотно посвятить
нашей эпохе.

Счастье художника – взглядом хватать, сжимать,
словно холку коня в галопе, картину мира.
От мезозойских сосен до вавилонских громад,
до последнего Валтасарова пира.

Этот художник запечатлел бы тут
наши ссоры, позоры, борения, сны и войны,
и была бы сама картина как Страшный Суд.
Только Брейгеля нет.
Без него, конечно, спокойней.

Скоро гроза. Буран орлом поднялся.
На фрагменте шмели гудят, как библейская саранча.
От их гула, от новостей, от предвкушенья конца
на бесценный обрывок я проливаю чай.

3
А под соснами розовый храм.
Я ходила сюда много лет.
Этим утром пришла, как всегда.

За окном разгуделись шмели.
Брейгель наспех последний этюд
оставляет на кромке холста:
набросал перелесок, траву,
за оградой – сторожку и храм.

А шмели всё гудят и гудят.

Мы на клиросе громко поём.
Голоса утекают водой
вверх по ровным воздушным столпам.

Мы как будто стоим у реки.
Её струи, бликуя, дрожат,
наши лица, рубашки, сердца
ловят отсветы солнечных вод.

... А когда все шмели догудят,
я на белой церковной стене
прочитаю спокойно с листа:

«Бу́ди и́мя Госпо́дне
благослове́нно
от ны́не и до ве́ка».

08.2026

Господа, есть возможность поддержать другую основательницу нашего Клуба концептуального каштана, Арину Гаврюшину, в зрительском голосовании за выход в финал «Филатов Феста»!

https://vk.ru/wall-81767695_32295

Написалось сегодня ночью. Получается, как раз в день гибели Николая Степановича Гумилёва.

***
А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон...
«Заблудившийся трамвай»

В предосеннем лесу, когда буря тревогу бьёт,
появляется серый всадник, берёт копьё,
он берёт его – словно сосну снесло в бурелом,
словно ветром колос овсяницы сорвало.

Пусть покоем нездешним тебя силуэт манит,
слишком сила и слабость его человеку сродни,
слишком неловко своё копьё он берёт.
Он и есть вечный спутник твой Дон-Кихот.

Если хочешь – смотри на него, не робей, смотри.
Он по-прежнему полон сил от зари до зари.
Вот, он скачет на подвиг, блюдёт по сей день обет,
птица-тройка несётся за ним след в след.

Он пробивает копьём дощатый забор
(видишь, чудак не в своём уме до сих пор),
с трепетом сердца ступает на серый газон,
авось пощадит его дама, не выставит вон.

Можешь сказать ему, как ты его ждала.
Он попросится в дом войти, отдохнуть от лат.
Хочешь, всю ночь не спи, водопой стереги:
пусть его утром ждут лошади у реки.

Пусть улетает он, чуть забрезжит свет,
пусть сквозь туман спешит белой тройке вслед.
Можешь стоять и смотреть – теплится в белизне
вестник осенних дней на гнедом коне.

08.2026

Вчера с дорогой сестрой Настей вернулись с XX Гумилёвского фестиваля в Бежецке!

Рванули как на приключение и не пожалели ни разу. Официально спелись дуэтом, побывали на нескольких концертах и других многочисленных разнообразных мероприятиях, открыли-переоткрыли для себя творчество Николая Степановича, а главное – пообщались с потрясающими людьми из многих городов России!

Наконец-то презентовали песню Насти на стихи «Баллады об инспекторе» (весной публиковала её здесь). Кусочек – на видео.

Мы невероятно благодарны Ольге Леонидовне Медведко, Юрию Юрьевичу Щеголькову, Виктору Серову, Владимиру Абдулову, Лидии и Ивану Крошкиным, Дмитрию Галушкину, всем организаторам и участникам за невероятно тёплый приём, поддержку и общение!

Огромное человеческое спасибо Ольге Ефимовой за приглашение, советы, поддержку и громадную помощь с подготовкой моего доклада на «Гумилёвских чтениях».

В Бежецк хочется вернуться!

P.S. Арт-кафе ГумиЛев заслуживает отдельного упоминания и восхищения. Третья фотография как раз оттуда.

Университет не отпускает. Ну и правильно, в магистратуру скоро.

***
Сонет строгому преподавателю

Вы пятый раз мне снитесь.

Просыпаюсь,
как от будильника, но в пять утра,
встаю и слышу – белоснежный аист
на отрывном календаре
«хандра,
мне говорит, твои переживанья
о строгости твоих учителей.
Ты на меня смотри, я бесталанен,
а вот живу, не жалуюсь».
Налей
мне чаю, белый друг, из самовара,
я выйду через пять минут, вскочу
в вагон и вовремя приду на пару.

Мой добрый друг, ему не по плечу
понять, что Вы мне снитесь пятый раз.
Я сплю в вагоне. Снова вижу Вас.

08.2026

P.S. Ну да, на фото не аист, а мандариновый гусь из кафе в Смоленске. Но он же прекрасен, так?

Почему-то Мольер.

***
Господин Журден, ах, господин Журден,
да если б вы знали, что такое проза,
вы бы разжаловали учителя фехтования,
учителя танцев и философа впридачу,
вы бы сели малиновым вечером на веранду
своего уже-не-мещанского дома,
закрыли глаза и не хотели бы видеть закат,
деревянные притолоки, небесных верблюдов,
уличных страхолюдов,
вы бы только сидели на стуле,
смотрели на свой семнадцатый век
и верили, что миру осталось жить
не более десятилетия.
Иначе зачем ему проза?

Ах, господин Журден, господин Журден,
если бы вы только знали, что такое стихи,
вы бы встали со стула,
зашли в свою комнату
(увы, у вас так и не появилось бального зала),
нашли бы жену, выговаривающую прислуге
за то, что закат слишком яркий сегодня:
уж верно, это Николь так яро
выбивала пыль из ковра.
Вы подошли бы к столу, достали бы лист бумаги,
порвали бы его в клочья,
потому что добродетели госпожи Журден
слишком велики, чтобы уместить оду им
на таком маленьком и хрупком листе,
но знали бы точно:
двадцать седьмой век Франции обеспечен,
потому что не может панегирик Даме
запросто исчезнуть из Вселенной.

Но вы сидите в углу, морщите лоб
и чистите деревянную шпагу.

08.2026