ЛЕНТА ОДИССЕЯ (3 из 3)
 
А вот другой эпизод. В пещере циклопа Одиссей находит сыр и скот. Товарищи предлагают ему взять добычу и немедленно уйти. Но Одиссей — «… видеть его мне хотелось…» — остаётся. Вот циклоп уже ослеплён, однако ему неведомо ещё, кто его враг — и тут Одиссей, желая, чтобы циклоп знал имя победителя, раскрывает себя: «насмешливо я закричал Полифему…». Это не остаётся без последствий: циклоп просит своего отца Посейдона не дать Одиссею вернуться или хотя бы сделать его путешествие как можно более долгим и мучительным. Посейдон внемлет просьбе.
 
И вот ещё: почему Одиссей не затыкает себе уши, проплывая мимо сирен, если главное, о чём он мечтает, — это возвращение домой?
 
Теперь мы знаем ответ: дом, о котором, глядя на синее море, плачет благородный, хитроумный, богоравный, многославный царь Одиссей, — далеко не единственное, в чём он нуждается. Ничуть не меньше нужны ему приключения — услышать сирен, переспать с богиней, взглянуть на циклопа, похвастаться своей удалью…
 
И лишь потому, что Одиссей идёт навстречу своей жажде приключений, дома он обретает покой. Дом и супруга оказываются прежними только благодаря тому, что Одиссей прошёл через невероятные приключения — частью навязанные ему судьбой и богами, частью вызванные его собственным любопытством, жаждой славы и неугомонностью.
 
У Бильбо всё устроено ровно так же: звук чайника на очаге становится для него ещё музыкальнее оттого, что на стене теперь висит меч, а в кармане спрятано волшебное кольцо. Эти вещи напоминают ему, что однажды он захотел, решился — и сделал. И вернулся домой другим человеком — тем, кто только и способен обрести настоящий покой.
 
А помните, что рассказал Одиссей Пенелопе в том самом «сладком» разговоре — первом после того, как она его узнала? Не только о десяти годах странствий — но ещё:
 
О Пенелопа, ещё не конец испытаниям нашим;
Много ещё впереди предлежит мне трудов несказанных…
 
Слепой прорицатель Тиресий велел:
 
                                                                             …покинув
Царский свой дом и весло корабельное взявши, отправься
Странствовать снова…
 
Знаем мы эти предсказания! И хорошо понимаем, кто на самом деле хочет странствий… Абсолютный, полный, богоданный покой возможен только после возвращения из великого путешествия — причём обязательно с сокровищами, когда впереди предстоят приключения новые. И вот тогда — да, ты находишь свой дом в первозданном виде, и время не властно над твоей верной супругой, и ты пьёшь чай, ведёшь сладкие разговоры, ложишься на супружеское ложе, смеживаешь в покое веки — чтобы завтра отправиться навстречу новым приключениям. Если, конечно, это ещё не вечный покой.
 
Одиссей — символ далеко не только возвращения, как принято думать. В нём соединены два противоположных и в то же время взаимодополняющих мотива: жажда приключений и тоска по дому.
 
Возвращение домой — это и возвращение к себе. Жажда приключений и поиски сокровища — это поиски нового себя. Вот два фундаментальных мотива нашей жизни, сплетающихся петлёю Мёбиуса: покой невозможен без приключений, но приключения не будут в радость, если хотя бы раз в десять лет нельзя вернуться домой. И в каждый конкретный миг возобладает один из мотивов: жажда дома и покоя — или искушение далёким сокровищем, которое неусыпно охраняет дракон. И если вы прислушаетесь к себе, то точно поймёте, что из этого вам на самом деле нужно именно сегодня.