KALUNGA

Альфред Метро, напротив, в гаитянское вуду не посвящался и оставался исследователем-наблюдателем.
Особенно хорошо разница между друзьями видна в их переписке. В 1955 г. Метро послал Верже текст о состоянии одержимости, озаглавленный «Ритуальная комедия одержимости», и попросил отклика у человека «изнутри». Верже ответил: «Человек без веры!! Как Вы осмеливаетесь ставить вопрос об искренности!!!». Это было и резкое возражение против самого исследовательского подхода, рассматривающего обряд с упором на театральность, и некоторая замаскированная в пафос самоирония. Самого себя Верже называл «одержимым демоном фотографии».

Верже и Метро родились в одну ночь, с разницей всего в пять часов, 4–5 ноября 1902 г., а потому для них был значим мотив близнецов, имеющий в вуду особое измерение — культ Марасса. Верже позднее написал эссе «Тридцать лет дружбы с Альфредом Метро, моим почти близнецом». Их объединяла не только антропология, но и буквально одинаковый образ жизни. Они называли себя «двумя бродячими жизнями», постоянно разъезжали, встречались то на Гаити, то в Бразилии, то в Африке.

Ближайшим другом Метро был Пьер Верже, о котором ранее уже говорилось. Они познакомились в 1940-е, много работали вместе и переписывались до самой смерти Мэтро в 1963 г. Метро и Верже связывал общий интерес к африканским религиям, но занимали они разные позиции. Верже вошел в религиозную жизнь бенинского вуду, а позже бразильского кандомбле, был посвящён в 1953 г. как бабалао и получил имя Фатумби. Он верил и не верил одновременно, всю жизнь прожив среди практиков, занимая при этом парадоксальную позицию, в которой смешивались рационализм и романтизм.

На фото их переписка, обложка украшена фотографией Метро, сделанной во время экспедиции Верже и Метро на Гаити.

А вот еще один ранний визуальный материал — две фотографии из книги Альфреда Метро Haïti: la terre, les hommes et les dieux (1957). Подписи: «Геде, боги смерти» и «Вероятно, Барон Симетьер или Барон Самеди». Уже в следующем году вышла его знаменитая монография «Гаитянское вуду». Он также изучал культуру инков и жителей Гран-Чако, много сотрудничал с ЮНЕСКО.

В молодости Метро дружил с Жоржем Батаем, а позднее признавал, что некоторых антропологов влечет к другим культурам собственное неблагополучие в европейском мире.

Смерть Метро — трагическая и мрачная. В 1963 г. он принял большую дозу барбитуратов в лесу под Парижем. Пока сохранялись силы, Метро записывал в блокноте этапы агонии. Записи не опубликованы, так что мы не знаем, фигурируют ли там какие-либо религиозные переживания. Знаем лишь фразу: «Я умираю как Сократ».

В письме его вдове Леви-Стросс, близко друживший с Метро, предположил, что тот решил «изобрести совершенную смерть», чтобы уравновесить депрессию и неудачи жизни.

Андре Пьер — один из самых знаменитых художников Гаити и одновременно хунган. Вот он: в шляпе Барона; с Фихте; и более поздняя картина Пьера, изображающая Барона Самеди и геде Нибо.

Пьер начал не с искусства. Его первые изображения лоа были росписями на ритуальных калебасах и стенах храма в Круа-де-Миссион. В 1947 г. его заметила Майя Дерен, подружилась и предложила ему переносить образы на холст. В конце 1950-х Пьер стал известным.

Он всегда продолжал быть хунганом и писал во время молитвы и пения. С немецким писателем Хубертом Фихте он познакомился в 1972–73 годах. В Shango Фихте записал слова Пьера о том, что иностранцы не должны понимать креольский язык — язык вуду, на котором люди «плачут от голода», отметив, что «только вуду помогает людям». Сохранилась богемная легенда: Жаклин Кеннеди, прибывшая на остров и пожелавшая купить его картину, однажды ждала своей очереди в приемной храма.

Итак, всякое неразумие прервало череду постов про визуальную историю духов геде.

Меж тем, мы обещали найти ранние изображения Барона Самеди. Это сейчас он стал символом вуду и даже всей гаитянской культуры, фигурирует в диснеевских мультиках и собирает сотни фанатов-косплейщиков по миру. Но ещё в XIX в. о бароне мало кто знал даже на Гаити, его культ складывался постепенно, под влиянием урбанизации и масонства.

Антрополог М. Херсковиц описал барона в 1930-х гг. как достаточно опасного, но далеко не центрального персонажа вуду. Возможно, он что-то бароновское снимал, но не опубликовал. Надо смотреть архивы Смитсоновского Института.

Самое раннее из найденных нами в открытом доступе изображений Барона Самеди — работа Андре Пьера, датируемая 1950 гг. Барон и его веве представлены на расписанном калебасе из коллекции Майи Дерен. Фото опубликовано в работе Джека Дж. Коласинского Créolité and Culture: Tracing the Haitian Roots of Global Identity (2024)

#guede #haiti #vodoun

В Центральной Африке новая волна слухов о краже пенисов, при этом обвиненных в магии линчуют. По данным BBC, с октября 2025 г. по июль 2026 г. погибли более 80 человек. BBC⁠ приводит карту эпидемии.

Переживания не сводятся к галлюцинации: человек может ощущать внезапное уменьшение, втягивание или исчезновение гениталий, видеть их, но идентифицировать как призрачные или даже отрицать их наличие. Это может пониматься как кража: злодей прикосновением похищает пенис вместе с его сексуальной силой.

Вивиан Дзокото и Гленн Адамс, исследовавшие вспышки 1997–2003 гг., показывают, что сходные телесные переживания получают различную форму в зависимости от культурной модели: западноафриканское похищение связано с представлениями о мужской силе и джуджу, тогда как азиатский koro обычно строится вокруг грозящей смерти. Т.е. это не обязательно психическое заболевание отдельных людей, а массовое телесное переживание, которое становится возможным и распространяется благодаря общей вере и культуре.

Техно-магический ассамбляж, вуду-фетиш из Западной Африки, культура фон.

Источник.

Первое письменное упоминание духов геде — роман «Мимола, или История шкатулки» (1906). Это вообще, кажется, первый в мире роман о вуду. И он не был ни бульварным чтивом, ни ужастиком. Автор-мулат, журналист Антуан Инносан пишет о конфликте традиционной культуры с модернизацией.

В центре сюжета — девушка Мимола, заболевшая после того, как ее мать, покорная воле воцерковившейся бабушки, выбросила в море шкатулку с фамильными предметами культа. Исцеление требует восстановить прерванную связь, и лоа делают из Мимолы жрицу. Параллельно этому образованный в Париже парень Леон, отвергающий вуду и африканское наследие, сходит с ума и в финале возвращается в Порт-о-Пренс в лохмотьях, все еще воображая, что собирается отбыть во Францию. В романе подробно описаны паломничество в Сот-д’О, церемонии, культ предков, а также противоречивые связи вуду и католицизма.

Интересно, а каковыми были первые визуальные свидетельства о ныне популярном бароне Самди? Рассмотрим их скоро.

Про геде продолжим потом, а пока — записал в Fb несколько мыслей о возможности применения хайдеггеровской категории die Göttlichen (Божественные) в изучении сакрального.

Что может дать этот концепт этнологии? И о границе между магией и религией, которая не так проста: сама магия постоянно обнаруживает предел своей «технической» логики, оставляя место непредсказуемому, опасному и ускользающему. У банту есть понятие ndoki для этого. Не нужно мыслить духа как находящегося где-то за пределами мира, он имманентный, но вместе с тем прорывающийся в человеческий мир, нарушающий его — через болезнь, катастрофу, знак, нехватку, странный и непонятный язык. «Черный язык водуна». Возможно, хайдеггеровские Божественные позволяют увидеть в этом не веру в неких сущностей (прости, Господи), а особый способ, которым мир собирается вокруг связи с тем, что нельзя превратить в средство.

Кому интересно: https://www.facebook.com/share/p/1R5Pk6ZWBt/?mibextid=wwXIfr

Я заострил внимание на фотографиях служителей геде, сделанных Сибруком, не просто так. Они имеют историческую ценность, поскольку являются первыми фото такого рода.

В целом же первая известная фотография, связанная с культом, была сделана французским дипломатом и путешественником Эженом Обеном и опубликована в 1910 году в его книге En Haïti. На ней изображён крест Барона Самди у храма в окрестностях Порт-о-Пренса. Но жрецов он не снимал.

Первое письменное свидетельство о культе геде относится к 1906 году — это роман Антуана Инносана Mimola.

Самих участников культа снял лишь Сибрук во время своей поездки на Гаити в 1927–1928 годах.

Судя по всему, геде почитались с конца XIX в. в окрестностях Порт-о-Пренса. Более ранних свидетельств ни о них, ни о баронах — в отличие от других лоа — не имеется. Позднее культ распространился по всему острову, а после Дювалье стал самым узнаваемым образом, своего рода брендом гаитянского вуду.

#guede #haiti

Сибрук встречался с тогдашним президентом Гаити Луи Борно — юристом и поэтом, которого многие считали марионеткой США. В книге его достижениям дана в целом положительная оценка. Сколь бы независимым и контркультурным ни был Сибрук, он все же оставался американским журналистом.

С Борно связан занятный инцидент, когда медиумы духов геде ворвались на публичную политическую сцену Гаити. Описывает его по воспоминаниям источников не Сибрук, а Майя Дерен. Группа служителей геде Ниббо, одетых в характерные высокие чёрные цилиндры, сюртуки и темные очки, сопровождаемая толпой бедняков, неожиданно вошла на территорию Национального дворца, минула стражу и прямо в дверях потребовала денег у президента. Растерявшийся Борно распорядился выдать им деньги. Так дух смерти и народной низовой культуры буквально проник в пространство государственной власти. С тех пор геде, поначалу локальный культ, будет все больше завоевывать симпатии всей нации.

Фото: гаитянка, одержимая геде, из коллекции Зоры Н. Хёрстон, президент Борно.

СИБРУК (5)

«Остров магии» снабжен фотографиями Сибрука: алтари, храмовые росписи, могилы, атрибуты, жрецы, крестьяне, король-сержант Виркус… Здесь же вы найдете служителей в костюмах геде — уникальных гаитянских духов, объединяющих смерть, сексуальность и юмор.

Цитата из нового перевода:

Перед алтарем из костей стояли три женщины гротескные и пугающе зловещие. Они смотрели прямо на нас. В центре стояла уже знакомая мне скромница мадмуазель Классиния, успевшая совершенно преобразится в своей легкой белой юбке, поверх которой был надет мужской черный сюртук, и в мужской цилиндрической шляпе. Ее глаза скрывали темные очки <…> В углу ее рта торчала незажженная сигара словно вставленная в рот деревянной куклы. В этом символическом обличии она утратила свою женскую природу, став Папой Нибо, андрогинным оракулом мертвых, сочетающим в себе мужское и женское начала.

СИБРУК (4)

Не так давно появился перевод «Острова магии», напечатанный издательством «Велигор». В книге сохранены оригинальные иллюстрации Кинга и документальные фотографии Сибрука. Правда, пляжно-мистическая обложка в эту эстетику не попадает.

В целом перевод выполнен добросовестно и с явным интересом, а стилистика текста не вызывает особых замечаний. Есть много нужных примечаний.

Отмечу при этом некоторые странности. Автор перевода почему-то избегает слова вуду, заменяя его на религию Лоа и афрокарибский культ — последнее не везде уместно, поскольку таковых культов много, здесь же речь идёт именно о гаитянском вуду. Ещё более странно решение заменить зомби на «лунатиков» — в примечаниях это объясняется желанием избежать современных коннотаций. Но ведь сами гаитяне используют эти слова; и нам не стоит редактировать их речь. Встречается своеобразное написание устоявшихся терминов: гуэде вместо геде, уанга вместо ванга, Гоу (!) вместо Гу etc. Всего этого помогла бы избежать специализированная редактура.

СИБРУК (3)

«Остров магии» — это своего рода записки путешественника, сочетающие любительскую этнографию и поэтизированную эссеистику.

Сибрук пишет о Гаити времён американской оккупации, о расизме американцев, о местной элите, гордой своим французским культурным бэкграундом. Он не просто вещает из салонов, но охотно посещает глубинку, отдаленные острова и зачарованные горы. Особенно хороша история Фостена Виркуса — американского морского офицера, ставшего «белым королём» Ла-Гонав. Из книги Сибрука мир впервые узнал о зомби — «покойниках», которых из могил поднимают колдуны вуду. Уже тогда власти Гаити знали о ядах и ввели уголовное наказание за зомбификацию.

Сибрук пишет о Гаити чувственно, с явной симпатией к людям, но взгляд его остается взглядом человека своей эпохи и своего круга, хотя именно против них он во многом направлен. Книгу сопровождают рисунки Александра Кинга — выразительные и самобытные, сегодня однако обвиняемые в экзотизации и колониальности.

#books #haiti