Умер Римас Кочюнас, директор HEPI — института в Литве, где я училась экзистенциальной терапии. Человек, ставший моим проводником в профессию, показавший мне, что значит подлинное присутствие, и одновременно способствовавший тому, что в HEPI годами происходило насилие над студентами.

Когда я приехала на первый семинар, у меня было ощущение, что я впервые в жизни обрела семью. Спустя время мне пришлось признать, что семья оказалась дисфункциональной. В HEPI никого не удивляли размытые границы, преподаватели/терапевты сплетничали о студентах/клиентах, а жалоба моего сокурсника в этический комитет (он рассказал об абьюзе, которому титулованный групповой терапевт подвергал участников) вызвала осуждение других учащихся, считавших насилие высшей формой любви.

Масштаб проблемы стал мне понятен далеко не сразу, и я успела полюбить свой институт и людей в нём всем сердцем. Я горевала, когда ковид лишил нас возможности учиться очно, а в 2022 году собиралась подавать документы на визу незадолго до того, как началась война и отменила любые планы на будущее.

Через несколько дней после 24 февраля HEPI объявил, что не будет принимать новых студентов из России и Беларуси. Мне показалась абсурдной идея о том, что лишение студентов возможности обучаться психотерапии может как-то улучшить ситуацию в стране, развязавшей агрессивную войну, к тому же деление людей по национальному признаку никак не вязалось с экзистенциальными представлениями об уникальности каждой человеческой истории. Мы тогда ходили на протесты каждый день, нас задерживали, моего мужа ударили электрошокером, и посреди всего этого я почувствовала себя покинутой очень важными для меня людьми, разделявшими, как мне казалось, мои ценности. Я написала обо всём этом Римасу, который ответил так:

«Мир наказывает Россию, это факт, но путинскую Россию. Больно, что от этого страдают и те, кто не с ним...»

В конце года Римас приехал вести терапевтическую группу в Бишкек, где я тогда жила, и я решила принять в ней участие. Мы мало общались лично, но успели помириться (не знаю, воспринял ли он нашу мартовскую переписку как конфликт, но мне точно понадобилось время и душевные усилия, чтобы переварить случившееся). До последнего я надеялась, что смогу получить визу и приехать в Литву учиться на профессиональном уровне, но, дважды столкнувшись с отказом, поняла, что терять мне нечего, и согласилась с предложением мужа уехать в Аргентину.

Сейчас я не жалею о том, что не смогла продолжить обучение. Чем дальше, тем больше я замечала расхождение в ценностях с русскоязычным экзистенциальным сообществом, сформировавшимся вокруг HEPI, его невежество в вопросах травмы, насилия, феминистской оптики, гендерной и сексуальной идентичности, принятую в нём идеализацию лидеров (в том числе и самого Римаса) и негласный запрет на какую-либо критику. Но по-человечески я очень сочувствую Римасу и его близким. Он долго болел, и его уход оставил большой след в душах очень многих людей. Я благодарна ему за то, чему он научил меня, и одновременно рада тому, что смогла выйти за пределы этого.

Ilsėkis ramybėje, Rimantai.