На собственном опыте сейчас наблюдаю, какая это всё-таки долгая штука — терапия. Мне понадобились шесть лет и три терапевтки для того, чтобы вслух сказать: «то, что происходило со мной в детстве — это неправильно, и так быть не должно». Сказать и при этом что-то почувствовать: грусть, обиду, разочарование, сожаление. Возможно, даже злость. Я помню, было время, когда мне казалось, что единственное чувство, которое я когда-либо смогу испытать в связи со своим прошлым — это отвращение. А ещё раньше и его не было — я настолько привыкла превращать стрёмные истории из своего детства в анекдоты (всё, что угодно, лишь бы не жалели), что места эмоциям там просто не оставалось.

В каком-то смысле я оказалась вынуждена сейчас соприкоснуться с тем мраком, который долгие годы жил внутри меня, особо не давая о себе знать. Так вышло, что с достаточно ранних лет в моей жизни не было стабильных и поддерживающих взрослых, и сейчас мне кажется, что роль такой константы играл город, в котором я родилась и жила до тридцати лет. Город был моим главным свидетелем и собеседником, он выстлал моё внутреннее пространство, превратился в неотъемлемую часть меня. И когда я уехала, это сломало что-то внутри, на чём я во многом держалась. Возможно, в символическом смысле это повторило для меня историю потерь, которые я пережила много лет назад.

Я спустилась в такие подвалы внутри собственной головы, о существовании которых либо давно забыла, либо даже не подозревала. Вернулась удивительная способность за пять минут разогнаться от мелкой обиды до состояния «я не нужна этому миру, в жизни нет никакого смысла», которой я не пользовалась с подростковых лет. В какой-то момент я даже добралась до психиаторки, которая развела руками и предположила у меня «хорошо скомпенсированный кПТСР». Судя по всему, как бы хороша ни была компенсация, рано или поздно она может дать сбой; но несмотря на то, что мне не слишком-то приятно было снова ощущать себя то пяти-, то пятнадцатилетней, в определённом смысле я благодарна этому опыту. Он помог мне приоткрыть дверь, которую я считала наглухо запертой. За ней лежат прописные истины — как та, с которой я начала этот текст — но впервые в жизни я ощущаю с ними эмоциональную связь. Это правда было неправильно, и так правда не должно быть. И я чувствую облегчение, признавая это.