«Нет ничего лучше потерянности и растерянности. В них теряешь того себя, который и так был потерян в своих слишком чётко поставленных целях, на своих слишком ровных путях. Такая потерянность — выход в открытость, где всё непрерывно начинается заново» (Владимир Бибихин)

Я утащила эту цитату с курса по экзистенциальной философии, который слушала в самые первые дни в новой стране — третьей по счёту за последний год. Мне показалось, что с такого ракурса я могу посмотреть на свой опыт эмиграции — не как на что-то, что случилось со мной, а как на вызов судьбы, который я приняла именно таким образом.

Я пыталась понять, почему слова моей терапевтки о том, что я была вынуждена уехать, вызывают у меня сопротивление. У этого есть первая, очевидная причина — моя «вынужденность» даже близко не стояла с опытом тех, кто выбирался из-под бомбёжек (или срезав с ноги электронный браслет). Но есть и вторая — думаю, мне важно не терять ощущение своей субъектности, важно видеть себя основным источником собственных действий. Это и правда было вынужденное решение, ведь я никогда не собиралась никуда уезжать, и поменять свою позицию меня смогло заставить только самое страшное событие на моей памяти; но оно же было и добровольным — в той степени, в какой я выбрала ответить на предложенные обстоятельства так, а не иначе.

Я не хотела этого, и если бы я могла вернуться назад во времени и сделать хоть что-то для того, чтобы предотвратить войну, я бы не задумывалась ни на секунду. Но это невозможно, и я продолжаю жить свою жизнь, которую изменила война — совсем не ту жизнь, которую я представляла, лишённую «слишком чётко поставленных целей и слишком ровных путей». Раньше я могла наивно полагать, что могу спроецировать себя в будущее на пять, десять, пятнадцать лет и быть вполне уверенной в этой картинке. Несмотря на все экзистенциальные идеи, которые я впитывала на учебе, в глубине души я ощущала мир — по крайней мере, свой личный мир — как достаточно предсказуемое и безопасное место; эта иллюзия 24 февраля разбилась вдребезги. И цитата, которую я привела выше, отозвалась мне тем, что я могу чему-то научиться из опыта построения жизни заново в совершенно незнакомом месте, опыта, которого я не ждала и не жаждала, но который тем не менее выбрала. Могу научиться быть более гибкой, не ждать от других людей слишком многого, опираться на то, что я ношу внутри себя и беру с собой везде, где бы ни оказалась. Шире смотреть на мир, быть открытой разным культурам и углам зрения, легче заводить дружеские связи и легче с ними прощаться. Меньше времени посвящать тому, что не имеет большого значения — и лучше видеть то, что значение имеет.

В первые месяцы после отъезда я отчаянно сопротивлялась осознанию того, что все мои планы и представления о будущем отменились и на их месте придётся выстраивать новые — понимая, что и они в любой момент могут рассыпаться в прах, но не теряя при этом надежды и воли к их осуществлению. Кажется, только сейчас я начала по-настоящему обживаться с этой мыслью.