«Колыбель качается над бездной, и здравый смысл говорит нам, что жизнь — только щель слабого света между двумя вечностями тьмы» (Владимир Набоков «Память, говори»)

Этой цитатой заканчивается книга Ирвина и Мэрилин Ялом «Вопрос смерти и жизни», о которой мне сегодня хочется рассказать. Идея этой книги родилась, когда Мэрилин на восемьдесят седьмом году жизни диагностировали множественную миелому, и она предложила мужу вместе рассказывать о том, как они проходят через все стадии её смертельного заболевания. Поначалу главы чередуются — мы слышим голос Ирвина, психотерапевта, который на протяжении всей жизни помогал неизлечимо больным и пытался справиться с собственным страхом смерти, а теперь оказался бессилен и растерян перед лицом неизбежного ухода жены, и голос Мэрилин, которой удаётся сохранять удивительное мужество и спокойствие на пороге смерти. В какой-то момент их диалог заканчивается, и мы остаёмся наедине с Ирвином, вместе с ним идём по дороге горя: вот он плачет над фотографией жены, не в силах решить, что с ней делать — оставить как есть или повернуть лицом к стене; сталкивается с неожиданным вспеском сексуальных фантазий и решает исследовать, насколько этот феномен характерен для людей, столкнувшихся со смертью супруга; пытается общаться с людьми и даже ходит на свидание; снова и снова обращается к Мэрилин так, как будто она рядом, и снова и снова вспоминает, что она больше никогда не сможет ему ответить…

В «Вопросе смерти и жизни» нет никакой чёткости и завершённости, она не заканчивается тем, что один человек пережил уход другого — да и непонятно, насколько можно по-настоящему пережить смерть того, кого ты любил на протяжении шестидесяти пяти лет. Этим книга очень похожа и на саму жизнь, которую вряд ли можно описать в терминах завязки, кульминации и развязки, и на работу горя, которое, вопреки расхожему представлению о чётких стадиях от отрицания до принятия, может мотать человека туда-сюда, заставать врасплох неожиданным приступом отчаяния и давать надежду даже тогда, когда, казалось бы, никакого просвета быть не может. И Мэрилин, и Ирвин рассказывают свои истории с той искренностью и ясностью, которые возможны, пожалуй, лишь в конце жизни, когда наступает время охватить внутренним взором свой путь и дать себе честный ответ на вопрос — доволен ли я тем, как я жил? Кажется, что оба они не сожалеют о прошлом, ощущая, что вкладывали в существование всю свою энергию и волю, не халтурили, не бежали от риска и не откладывали жизнь на потом. И именно поэтому их прощание, каким бы горьким и тяжёлым оно ни было, несёт в себе свет и тепло: как писал Ирвин во многих других своих книгах, чем полнее ты жил, тем проще умирать. Удивительно и трогательно наблюдать, как уход его жены — которая выбрала эвтаназию, чтобы даже в самый последний момент ощущать себя победительницей, а не побеждённой — подтверждает эту идею.

#рекомендации