Читаю про феномен empathy fatigue — «истощения эмпатии», нередко встречающийся у кризисных работников и волонтеров, а сейчас, по моим ощущениям, распространяющийся и на обычных людей, которые регулярно становятся свидетелями страшных событий. Думаю, многие на себе ощутили, что эмпатия — это ограниченный ресурс, мы не способны постоянно находиться в состоянии острой боли, поэтому, продолжая на регулярной основе сталкиваться с негативной информацией, мы можем заметить, как наша чувствительность к чужим страданиям начинает притупляться. Сейчас я ощущаю это так, как будто на душе образуется мозоль, и любая боль начинает восприниматься как бы через неё, не напрямую. Это похоже на механизм травматической диссоциации, когда внешняя реальность и собственные чувства ощущаются будто бы отделёнными от человека. В тяжёлой форме состояние «истощения эмпатии» может приводить к чувствам безнадёжности, безразличия, раздражения при столкновении с тяжёлыми новостями, к потере надежды и интереса к жизни, самообвинениям.

Именно поэтому так важно давать себе передышку, разрешать на время погружаться в события собственной жизни, не виня себя за то, что смеешь радоваться, когда другие страдают. На самом деле именно сохранение способности радоваться и чего-то хотеть от жизни делает нас более эмпатичными и чувствительными к другим, даёт силы впускать в себя чужую боль, не разрушаясь. Чтобы продолжать сопереживать, нужно уметь ставить границу между собой и другими и давать себе время на восстановление — это, кстати, ярко проявляется в работе психолога, которая учит проявлять эмпатию, не сливаясь с собеседником и тем самым оберегая себя от выгорания и очерствения.

При этом мне кажется, что в нынешних обстоятельствах симптомы empathy fatigue могут проявляться и у тех, кто заботится о себе — слишком велик ужас происходящего, никакое отдельное человеческой сознание не способно вместить его в себя во всей полноте. По себе знаю, что это может казаться неправильным — почему раньше я ощущала чужую боль так остро, а сейчас реагирую на неё лишь отупением и апатией? Я стараюсь поддерживать себя мыслью о том, что важны не столько чувства, сколько позиция, которую я занимаю, и действия, которые совершаю. Я могу не спать ночами от переживаний за других, теряя способность продуктивно функционировать — это никому и никак не поможет. А могу, даже чувствуя внутреннее обморожение, продолжать в доступных мне форматах выражать свою антивоенную позицию и помогать пострадавшим. Не всегда эти разумные идеи помогают совладать с иррациональным чувством вины, но, по крайней мере, сейчас мне удаётся договариваться с собой чаще, чем раньше.