Я прожила в Петербурге тридцать лет и в начале этого года была уверена, что проживу как минимум ещё тридцать. Сейчас я нахожусь в седьмом по счёту городе за последние две недели и понимаю, что уже почти привыкла к ощущению отсутствия дома, которое поначалу казалось невыносимым. Думаю, что с этим ощущением столкнулись многие — вне зависимости от того, уехали ли они из дома физически или остались. Я помню, как в первые недели войны здания родного города казались декорациями, за которыми скрывается пустота. Потом были недели мучительной, почти физической тоски по нему — по городу, которого на самом деле больше нет, потому что тоска эта была не только по пространству, но и по времени. При этом мои чувства казались мне какими-то не очень приличными, что ли — я ведь не потеряла дом фактически, его не разбомбили, не оккупировали, я могу в любой момент взять билет на самолёт и оказаться там; но всё-таки помимо внешней реальности существует ещё и внутренняя, и в ней на месте спокойствия, которое давало это чувство дома, образовалась дыра.

Сейчас я ощущаю, как очень постепенно, буквально по миллиметру, начинаю осваиваться в этой новой реальности, где я существую везде и нигде одновременно, где дом — это скорее люди (и животные), нежели место. В каком-то смысле это освобождает — по крайней мере, уж точно расширяет границы восприятия, делает мир объёмнее и сложнее. Но любая свобода всегда сопровождаемся тревогой, одно не существует без другого. Всё, что остаётся — это учиться искать опору не вовне, а внутри себя, строить саму себя как здание, в котором я смогу жить, куда бы ни забросила меня судьба.