Если раньше у меня ещё сохранялась какая-то вера в справедливый мир, то сейчас эта иллюзия окончательно рассеивается. Я всё яснее осознаю, что хотя на уровне отдельных людей и справедливость, и бескорыстие, и доброта, безусловно, существуют — и в этот смысле моя вера в человечество никуда не делась — то на уровне систем всё оказывается куда беспросветнее. Кажется, что за тысячи лет людям так и не удалось построить работающие механизмы совладания со всё усложняющейся социальной реальностью.

В самом начале войны в состоянии острого шока казалось, что такое ну просто не может продлиться долго — сейчас кто-то вмешается, разберётся, одумается, и этот кошмар, конечно же, закончится. Чем дальше, тем очевиднее становится, что никто не придёт и не спасёт, умных взрослых не существует, за свою жизнь отвечаешь только ты сам, и всё, что ты можешь — это стремиться к тому, чтобы в любых обстоятельствах оставаться человеком.

Это может, наверное, звучать мрачно, но меня такие мысли, наоборот, поддерживают. Если я не жду ничего от мира, не требую, чтобы вселенная выдала мне благополучную и счастливую жизнь, вернула вложенные мной усилия с процентами, то я и не испытываю разочарования, если оказывается нарушен этот выдуманный мной контракт. Я могу брать на себя ответственность за свою жизнь и делать всё, что в моих силах, чтобы достойно нести эту ответственность, одновременно осознавая, что никаких гарантий не существует, и любые мои планы могут быть разрушены обстоятельствами, на которые я не влияю. Пожалуй, так в моём представлении и выглядит экзистенциальная позиция: жить с открытыми глазами, осознавать непредсказуемость, хаотичность, неподконтрольность мира и одновременно с этим сохранять твёрдость духа и надежду — вопреки всему.