Отложенные последствия эмоционального шока, который я, как и многие, испытала 24 февраля, проявляются только сейчас. Обнаружила, например, что не даю себе ни во что включаться полностью, кроме волонтёрства — ни в работу, ни в отдых, ни в отношения; словно я не имею права жить, когда другие умирают. Поэтому жить разрешаю себе по чуть-чуть, без погружения, чтобы, не дай бог, не стать слишком радостной или довольной. Любые положительные эмоции, включая чувство удовлетворения от того, что я сделала что-то по-настоящему хорошо, на сто процентов, ощущаются как предательство самой себя времён начала войны — когда казалось, что радоваться я больше не смогу никогда. Думаю, так работает чувство вины, которое постепенно во мне поселилось: оно понуждает наказывать себя — не следить за здоровьем, перерабатывать, переедать — будто бы через это я смогу хоть как-то искупить тот кошмар, к которому не имею непосредственного отношения, но за который всё равно ощущаю себя ответственной.

Конечно, я понимаю, насколько эти переживания иррациональны, разрушительны, и, самое главное, бесполезны — очевидно, что никому в Украине не станет лучше от моих страданий. Наоборот, всё то конструктивное и осмысленное, что я могу делать в сложившихся обстоятельствах, требует ясного ума и энергии, которых не будет без достаточного количества сна, движения и отдыха. Я часто сталкиваюсь в работе с клиентами с этим диссонансом между убеждениями и чувствами, ценностями и ощущениями. Я в таких случаях стараюсь поставить свои эмоции под вопрос, посмотреть на них не как на руководство к действию, а как на источник информации: о чём они говорят мне? В данном случае я вижу свои чувства как проявления осложнённой травматической реакции, и мне важно её фиксировать, ведь, по моим ощущениям, многие люди, от чьего имени без их согласия сейчас совершаются зверства, переживают нечто похожее. Об этом трудно говорить, потому что одним из аспектов этой травматической реакции является бесконечное сравнение в духе «вот у людей разрушены дома и умерли близкие, а ты чего разнылась?». Поэтому для меня сам этот текст — шаг в сторону более продуктивного и осознанного проживания происходящего, проживания, ведущего не к саморазрушению, а к осмысленному действию и активной помощи другим.