Если бы нужно было назвать основной практический принцип экзистенциальной терапии, своего рода заповедь, я бы сказала, что это — «не спеши».

Не спеши помогать. Нас учат искать ответ на вопрос «как быть», а не «что делать»; если точнее — «как быть в отношениях с этим конкретным человеком?». Если я как терапевтка вступаю в контакт с новым клиентом с идеей о том, что я должна как можно быстрее что-то сделать, чтобы помочь ему, это рождает огромное напряжение и мешает мне глубже понять, как живёт и что переживает этот человек. Присутствовать, а не спасать, сопровождать, а не вести, спрашивать, а не отвечать — примерно так я вижу нелегкую задачу, которая ложится на плечи человека, стремящегося работать в экзистенциальном ключе.

Не спеши объяснять. Мы стремимся — заранее понимая утопичность этой цели — увидеть человека таким, какой он есть, понять, как он сам видит и переживает свой мир, а не каким видим его мы через призму той или иной психологической теории. Находясь в состоянии наблюдения и ожидания, «заключая в скобки» свои собственные идеи, убеждения и знания, удерживаясь от поспешных выводов, я могу дать шанс нам обоим — и себе, и клиенту — исследовать его жизнь максимально глубоко, раскрыть её во всей её сложности, многогранности и противоречивости.

Не спеши делиться своими объяснениями. Когда я слишком рано начинаю транслировать клиенту своё видение его сложностей, я, во-первых, наверняка сильно упрощаю, во-вторых, формирую у него ожидание моей экспертности, и в-третьих — приобретаю власть, которая всегда сопутствует позиции знающего. На самом же деле люди живут с собой десятки лет и всё равно понимают себя не до конца — трудно ожидать, что за несколько встреч я узнаю их лучше, чем они сами. Скорее, я рискую нарядить клиента в одежду своих диагностических представлений, тем самым заслоняя от себя реальность, которая всегда сложнее любой теории.

Всё это даётся очень непросто. Чаще всего именно медицинская модель терапии, основанная на экспертности и знаниях, лучше всего соответствует ожиданиям клиентов. Многие (и это вполне естественно) приходят в терапию за объяснениями, ясностью, безопасностью, и осознание того, что на вопросы вроде «кто я?» и «как я существую?» не может быть чётких ответов, бывает не слишком приятным. Тревога, порождаемая неопределённостью терапевтического процесса и необходимостью постоянно выбирать, как быть, вместо того чтобы опираться на заранее известную последовательность действий, очень хорошо мне знакома; я вижу, что если, например, у меня случается большой перерыв в учёбе, я рискую «съехать» с экзистенциальной позиции в соблазнительную роль «хорошего психолога», который всё понимает и может объяснить. Именно поэтому я не знаю, смогу ли я когда-то с полным правом называть себя именно экзистенциальной терапевткой — мне кажется, что это самоопределение не зависит напрямую ни от дипломов, ни от часов обучения и супервизии, это скорее мировоззренческая позиция, которую необходимо постоянно культивировать, подпитывать и укреплять.