Одна из самых загадочных вещей в психотерапии для меня — это запрос и цель работы. С одной стороны, формулированию запроса и превращению жалоб в желания, а желаний — в реалистичные цели, посвящена значительная часть любой учёбы; с другой — многие клиенты потому и приходят в терапию, что ощущают себя запутавшимися и растерянными, не знают, чего хотят, смутно представляют себе будущее. Прояснение того, как и ради чего человек хочет жить, в таком случае оказывается скорее не началом, а результатом терапевтического процесса. Зачастую на ранних этапах работы клиент понимает, от чего он хочет избавиться (от тревожности, подавленности, неуверенности в себе, зависимости — спектр широк), но с трудом может сформулировать, к чему же он хочет прийти; нередко он ощущает смутную неудовлетворенность жизнью, но не представляет, с чем она может быть связана — и это совершенно нормально, терапия как раз для того и нужна, чтобы помочь человеку более ясно увидеть самого себя и свою жизнь. Но как в таком случае обозначать цели терапии?

Со временем я пришла к тому, что в ходе работы мне скорее важно не услышать запрос (тем более, что в подавляющем большинстве случаев он со временем меняется), но понять, в чем заключается страдание клиента, и следующим шагом — разделить с ним это видение. Нередко бывает так, что с ответом на этот вопрос приходит и понимание мотивации (часто неосознанной) клиента к терапии. Например, человек может прийти ко мне с идеей «я сломан, меня нужно починить и исправить, чтобы я стал нормальным», и в этом случае работа над любым запросом без прояснения лежащей за ним мотивации будет лишь подкреплять идею «со мной что-то не так». Или же клиент может искать во мне спасения от жизни и от сопутствующей ей боли, и если я этого не вижу, то, скорее всего, буду действительно бояться на него дышать, подпитывая таким образом ощущение, что любая боль невыносима и её нужно всеми силами избегать. Через разделённое представление о том, что же составляет суть трудностей клиента, мы можем постепенно нащупать вектор движения: будь то путь к более принимающему самоотношению, или к более глубокому знакомству с разными сторонами своей личности, к тому, чтобы научиться выдерживать близость или ценить одиночество, найти силы на желаемые изменения или осознанно выбрать жизнь такой, какая она есть сейчас. Это долгая, трудная и не всегда понятная работа — в этом смысле неудивительно, что терапия, особенно поначалу, не столько даёт ответы, сколько порождает новые вопросы. При этом сам по себе процесс постепенного погружения в мир клиента, подсвечивания темных закоулков, рассматривания хранящихся в нем сокровищ кажется мне значимым и осмысленным, и если на этом этапе мне удаётся заразить клиента любопытством к такого рода исследованию — считай, половина работы уже сделана.

Римас Кочюнас на одной из лекций как-то сказал, что для экзистенциального терапевта важно сначала прояснить запрос, а потом забыть про него и дать терапевтическому процессу течь так, как ему захочется. Понимать, куда мы движемся, но не фокусироваться на результате для того, чтобы получить максимум возможного от процесса — наверное, так я могла бы сформулировать этот парадокс, один из многих в терапии, и уж точно — один из самых непростых лично для меня.