Впервые с начала пандемии побывала на Existential Talks — это «философские встречи для всех», как их называют организаторы, с заранее заявленной темой. В этот раз мы обсуждали боль. Не сразу удалось определить предмет дискуссии, поэтому разговор шёл несколько вразнобой, буквально по выражению «у кого что болит», но отдельные мысли и отклики остались со мной и после встречи.

В частности, мы говорили о боли, с которой сталкиваются дети в процессе взросления, и о том, что в определённой степени боль необходима для развития: набивая шишки и синяки и царапая коленки, ребёнок знакомится с окружающим миром, постигает причинно-следственные связи, учится распознавать опасности. Эмоциональная боль также кажется непременной спутницей взросления: мы можем испытывать боль, когда нам говорят «нет», когда наши интересы не совпадают с чужими, когда что-то идёт не по плану; если говорить в целом, столкновение с окружающим миром, который далеко не всегда соглашается прогнуться под нас, вряд ли может быть безболезненным. Такую боль можно, пожалуй, назвать естественной — через неё мы учимся сосуществовать с другими людьми на одной планете и принимать данности бытия такими, какие они есть.

Но есть и особый вид боли, порождаемый насилием. Это боль человека, превращённого в объект, в вещь. Насилие любого рода — это в первую очередь злоупотребление властью, использование другого против его воли для удовлетворения собственных потребностей. Насилие над ребёнком со стороны значимых взрослых разрушает доверие людям и миру; если оно чему-то и учит, так это тому, что «со мной так можно» — именно к такому выводу часто приходит ребёнок, неспособный постигнуть страшную правду о том, что его любимые люди могут желать ему зла. Чувства вины, стыда и собственной «поломанности» — такое наследство забирает в свою взрослую жизнь ребёнок, подвергающийся насилию. Эта боль не способствует развитию, она скорее вынуждает как-то адаптироваться к ней, условно говоря, «расти вокруг неё», развивая защитные механизмы, которые зачастую сами по себе оказываются разрушительными (в попытках справиться с болью человек может прибегать к селфхарму, рискованному сексуальному поведению, в крайних случаях — к суициду). Это, безусловно, не значит, что с такой болью нельзя справиться: поддерживающее окружение, безопасная обстановка, психотерапия, поиск и реализация своих ценностей и смыслов — всё это помогает перепрожить и смягчить боль, хоть она и вряд ли сможет уйти насовсем. Но я не могу смотреть на боль, порождаемую насилием, как на естественную, даже несмотря на то, что насилие в той или иной степени пронизывает всю нашу жизнь. Наверное, разница здесь в том, что боль от столкновения с миром помогает обнаружить свои и чужие границы, а боль от насилия их разрушает, вынуждая человека собирать себя по крупицам, постепенно возвращая утраченное чувство собственной ценности и цельности.