Большинство людей, которых я встречала, включая меня саму, с трудом переносят молчание в терапии. Чаще всего оно вызывает тревогу, ощущение, что возникшую пустоту необходимо чем-то заполнить; это может быть связано с представлением о паузах как о бессмысленной, «неэффективной» трате времени, или с идеей о том, что клиент обязан говорить, а если он замолкает, то перестаёт оправдывать ожидания терапевта, или с рождающимся в молчании чувством одиночества, брошенности. Я не стремлюсь специально создавать паузы в разговорах с клиентами, но когда они возникают естественным образом, могу предложить попробовать задержаться в них и обратить внимание на возникающие чувства, многим из которых в непрерывном потоке речи не остаётся места. Молчание может открыть нам обоим много интересного: например, может обнаружиться, что человеку невыносимо находиться под внимательным взглядом другого, что быть замеченным ощущается как быть пойманным, разоблачённым. В других случаях подспудная тревога, которую клиент в обычной жизни пытается заглушить всеми возможными способами, в тишине получает возможность наконец-то обнаружить себя. Молчание может многое сказать и о терапевтических отношениях, о степени близости и доверия в них, о том, насколько безопасными они ощущаются.

При этом молчание, безусловно, бывает качественно разным, и если в одних случаях долгая пауза или даже целая сессия, проведённая в тишине, может иметь глубокий терапевтический смысл, то в других она может сработать на увеличение дистанции, усиление стыда или разрыв контакта. Для меня процесс взаимодействия с тишиной ощущается как глубоко интуитивный; я не всегда могу рационально объяснить, почему в одних случаях мне важно выдержать паузу, а в других я скорее поинтересуюсь у клиента, как он чувствует себя, когда мы молчим. Одно я за время работы поняла точно: молчание в терапии требует не менее внимательного и уважительного отношения, чем речь. Без пробелов текст становится нечитаемым, паузы в поэзии несут не меньше смысла, чем слова, молчать может только тот, кто умеет говорить. И если давать тишине возникать, хотя бы иногда, преодолевая тревогу и неловкость, можно обнаружить, что некоторые вещи можно по-настоящему понять или прочувствовать лишь в молчании, в поле напряжения между мной и другим, в пустом пространстве, лишённом защитных конструкций из слов.