Говорила со своей терапевткой о том, как тяжело переношу чувство стыда. Самые сложные моменты в контакте с ней для меня — не те, где я дотрагиваюсь до больных мест; обычно я понимаю, что делать во своей болью, чтобы стало легче, мне помогают слёзы, разговоры, поддержка — но от стыда будто бы нет защиты, он заставляет чувствовать себя уязвимой, одновременно очень маленькой и открытой взору другого во всей своей неприглядности. Такая обострённая восприимчивость делает меня чувствительной к стыду в других людях — как в работе, так и в повседневном взаимодействии. Одно время в моём круге общения было немало стыдящихся и стыдящих людей, и их «правила жизни», призванные оберегать от соприкосновения со стыдом и помогать чувствовать себя нормальными, накрепко засели в моей голове. Делая то, что они считали «зашкварным», я по-прежнему могу ощутить укол стыда, совершенно не соотносящийся с моими собственными представлениями о мире.

Среди тех, кто приходит ко мне в терапию, немало людей, которым так же сложно выдерживать собственный стыд и тем более предъявлять его в контакте со мной. Для нас обоих это непростая работа; клиент, решаясь открыться мне, рискует почувствовать себя затопленным стыдом, для меня же велик соблазн попытаться спасти нас обоих от этого чувства, избегая сложных тем, которые, как я предполагаю, могут ощущаться клиентом как стыдные. Самое важное для меня в такой работе — не давать моим собственным стыду и вине вступать в сговор с такими же эмоциями клиента, не создавать пространство умолчаний и запретных тем, но смело смотреть в лицо стыду, таким образом лишая его значительной части силы. Если я верю в то, что стыд можно выдержать, и демонстрирую это клиенту, в конечном итоге это может облегчить и его переживания. Я замечаю это и на собственном опыте — так, моя терапевтка обратила моё внимание на то, как со временем изменился мой язык тела; сейчас, когда я говорю о чём-то стыдном, я уже не сжимаюсь в комок и даже могу смотреть ей в глаза. Внутри себя я по-прежнему борюсь с желанием спрятаться под одеяло и никогда не вылезать, но сейчас оно больше не кажется всепоглощающим — и это уже победа.