РЕСТ-лучший человек 4ever

— Мне кажется неуместным начинать ссориться и высказывать тебе, — так же едва слышно отозвался Томми, выдыхая переживания и нервность в чужое плечо. Пальцы расходились по намокающей кофте, хотелось в тёпло, в дом, в постель своей комнаты. Он должен был спать, внимая ожиданию к следующему дню, но его что то держало здесь, снова под дождём, от котого его еще долго будет держать простудой, напоминая манящее тепло объятий. Сложно было вслух и даже в мыслях признать нужду в растворении именно сейчас, именно так.

— И ты ничего не спросишь у меня? Не оттолкнёшь?

Не понятно было на что надеется Дрим, навязывая новые правила игры, науськивая парня, побуждая опять двигаться, но хотя бы сейчас он не действовал по прихотям Дрима, достаточно ожидаемым на первый взгляд. Как же там было? Ах да, точно. Придти, ворваться, сменить погоду, успокоить... Не отпускает?

Томии прилично долго испытывает терпение товарища рядом, как жук прилипая к коре дерева, вжимаясь в листья головой, но тот даже не смеет шевелиться, втягиваясь в свою роль успокоения, самого Бога?

— Да что с тобой не так? Почему ты опять так делаешь, приходишь, ведёшь за собой, и вот я снова...

— Снова что? Обнимаешься со мной?

Как вздернутая на виселице жертва, повисла между ними тишина. Колящая, ноющая, беспересадочная и наглая. Она наводила ужас лишь одним присутствием, но после высказанного внутри сжималось не только сердце, но и ему сопутствующие вены, артерии да прочие каналы, без устали гоняющие кровопоток. Казалось, у Томми сейчас глаза на лоб полезут и откажут лёгкие.

— Ты можешь заткнуться, пожалуйста? Нет, я правда в шоке с тебя, как тебе хватает наглости и смелости. Подумай только, ты правда пришел и, блять, делаешь это!

Стало заметно как щёки багровели, а дождь незаметно усилился, капая с челки, что сползла вниз по переносице Иннита, словно его сверху вниз облизала корова. Это было забавно, наблюдать за ним со стороны, таким недоумевающим, еще больше шокированным тем, как ловко и беспощадно Дрим продолжал испытывать его терпение, медленно пятернёй вытирая с лба следы дождя, зачесывая волосы назад. Конечно, не получится красивой укладки на дождевую воду, но теперь волосы хотя бы не мешают брюнету ещё пару раз пройтись по молочной коже друга, собирая мурашки с щеки свободной рукой. Обомлев, вместе с этим теряя свой смысл дышать, Томми сдается и самостоятельно приподнимает лицо, подставляясь.

Что бывает с людьми, которые сдаются на волю самих Богов? Какова их судьба после того, как сама природа целует твою кожу, теплом одаривая каждый второй сантиметр, вместе с этим заглядывая в саму душу, наделяя ее чем-то немыслимым и приятным? Сколько не верующих поверит тебе в рассказ о том, как ты видел и Смерть, и Жизнь, и Перерождение? А свою душу со стороны?

Томми тоже вовсе не знал ответов на эти вопросы, но чувство, означающее «я сдался тебе» лишь сильнее наполняло его, с каждым новым толчком ближе, провокационным касанием за ушами, лишь для того чтобы слабо пройтись пальцами по мокрой от непогоды шее, а следом наподольше продлить поцелуй. Всё новый и новый, как каждая новая минута рядом, им не терпелось встретить рассвет, увидеть краснеющие как лесная рябина лица, стеклянные от усталости глаза и перестать слышать голоса друг друга наяву и в головах. Последняя ли это встреча? Не знает даже чам Дрим. Кем люди становятся, когда исполняют свою цель? Стабильными, чтобы вновь и вновь к ней возвращаться? Зверешенными, чтобы закрыть эту цель как детский гештальт? Неполноценными, чтобы чувствать себя хуже без повторения этой цели? И для Томми, и для спмого Дрима эта встреча не означала ничего, лишь заноза в заднице настоящего времени, которая колола их губы, прожигая ненависть и в то же время умопомрачительное чувство симпатии.

И всё понеслось как в каком то фильме: герои в изумлении от шока, руки не слушаются, сердце не отвечает, ресницы не сидят на месте, гоняя воздух вокруг глаз, излучая удивление. От испуга блондин даже сперва не осознал происходящего, не переставая цепляться и выискивать взгляд в темноте, который не сдавал назад, лишь взаимно внимая чужому присутствию.

И для самого Томми это было не искренне, а осознано-хитро. Стратегически. Он прекрасно знал, что можно ожидать от Дрима за данный случай: манипуляции, договоренности, угрозы, "кредиты", с которыми Томми придётся расплачиваться ценою дружбы с столькими людьми, которых он не готов был терять вновь. Эта цена глупой встречи не стоила рисков, но прекрасно имела над блондином ценность и право преобладание, огромное влияние. Теперь, когда эта встреча переросла все те уже прошедшие, когда перед Таббо не оправдаешься простыми "это была его инициатива", "я делал всё возможное, чтобы оставить всё позади", Иннит стал паниковать. Слова Дрима завсегда имели большее сопротивление словам кого либо в стране, в ближайших пунктах, в Пандоре — повсюду. Не было ни единого живого ии мертвого уголка, что ставило слова Дрима под абсолютное сомнение.

И всё же, это точно означало конец. Конец мирной жизни, продлившейся какие то полгода осторожной жизни, спящих ночей без предсонных разговоров о будущем, которого в те самые дни не было. Как всего один поцелуй уничтожил то, что строил Томми своими руками, строил, стараясь не уничтожить, пытаясь вырастить самостоятельно и получить в виде урожая спокойные утренние лучи солнца вместо флага, фуражки, взрыва и песни.

Смотря в слегка вьющие конца волос, слабо скрывающие глаза, всматриваясь в брови, высматривая в зрачках, в переносице, в кончике носа и приоткрытых губ, хотя бы одну причину для этого поступка, причину так обходиться с Томии. Но не сумев ничего отыскать и даже не услышав насмешек, комментариев, парни не удосужились отстраниться. Время застыло, а вместе с ними и облака, парящие далеко над их головами. Как в тот самый день, когда они впервые за несколько подобных встреч смогли обняться и брюнет впервые оставил поцелуй на теле Томми, полил дождь. Легкий, капающий на листья дерева, на плечи брюнета, на его капюшон и небрежно снятую маску, сдернутую входе движения, когда Дрим двигался в сторону Томми и прижался губами к...

— ... ? — молчание разрезало вдоль каждую частицу леса, смывала сам дождь, но эти все погодные единицы не стоили такой медлительности. Не держась за стыд как в тот раз, Иннит сам придвинул к себе парня и уткнулся горящим лицом в плечо, вжимаясь носом поглубже, поближе, потеснее. Снова весь мир сужается вплотную до одной точки, одного тела, одной личности.

Кажется, нет ни единого правила ни в химии, ни в физике, в котором один из атомов будет электризоваться и отказываться при соединении обратно, но стоит прилепить их обстоятельствами обратно, то сила сопряжения равна безумной силе тока. Руки Иннита обхватили чужое тело под руками, всё крепче цепляясь за единственное, что сейчас есть перед ним. Ни оружие, ни чужая помощь и защита, а лишь сеятель хаоса и беспорядка, строящий свою собственную гармонию в невозможном.

— Мне даже неловко как-то, — тихо произнес Дрим, приложившись щекой к чужой макушке, немного поморщившись из-за накапавших в волосы капель дождя. Непогода тем временем усиливалась, заставляя парня пониже ежиться из-за своей вечной проблемы в выборе одежды - тоненькой футболочке. Одно радовало, шею прикрывал кусок алой ткани, не подпускающей к горлу порывистые ветра и прочие неурядицы да капризы погоды, — почему ты молчишь?

В подоле тихих шагов, шуршащих об опавшие, одинокие листья на каменистой тропинке, парни молча увиливали поворотами вглубь, осторожно касаясь темноты, зевотой иногда окликая друг друга, вдыхая маслянистую духоту, только спустя десяток минут и пройдя пару деревьев, где камни рассеиваются в траве, тропинка размазывается, уже не ведя никуда, Томми заканчивает шагать. В непроницаемой темноте, где нет факелов, ни чье окошко одиноко не издает и лучика свечения, парни смотрят в стороны друг друга, не замечая расстояния. Тишина воцарила над головами, не покидая ни веток, ни их рук, ничего, даже черепных коробок. А о чем думать, когда перед тобой человек, что смог пройтись по тебе наковальней, используя их словно женские каблуки? О чем говорить с человеком, что достал тебя даже с края света, где оканчивается смерть и начинается жизнь? Вот именно, вопрос закрывается там, где начинается первое недовольство, и те друг за другом строятся будто горсть бусин в браслете: блестят разочарованием, режут запястье злобой как свеже скованное стекло по только что заколотой свинье. Досадно.

— Ладно, давай скорее проговорим одно и тоже, чтобы я ушел, а ты снова продолжил следить за мной и так по кругу. Я не хочу, чтобы данные встречи длились слишком долго, завтра у меня тяжелый день, и я..

В полускрытом черном небе сверкают легкие единицы звезд, вдалеке горит огонь, привязанный объятиями к факелу, оберегающему тропу в деревушке, а ветер, подсматривающий за юношами, кажется, застал что то неприличное, то что не следовало бы замечать, о чем не нужно было знать, и о чем уж точно нельзя разносить по миру, будто это семена цветов и людская зараза. Только стоит представить, что этот ветер соберет увиденные касания и разнесет в каждый уголок земли, рассказав горным овцам, перелетным птицам, гражданам виданных государств.. Страшно представить, чья реакция будет смертоноснее для них, безэмоциональных частиц природы или невозможно безоговорочных людей.

Слабые касания к щеке Томми, парализовавшие его тело, принудительно заткнули все возражения, прижали к дереву поблизости, и окантовали в шок, поражающий насквозь. Руки Иннита сжали чужие рукава кофты цвета тины, тонкими когтями вжимаясь покрепче, словно это поможет сохранять обладание собой. Ту начинающуюся тираду о усталости и ненависти прервал поцелуй сроком в пару дней, может быть и недель. Не важно сколько Томми избегал его, отстрачивал неизбежное, ведь чем дальше он убегал, тем быстрее бы его настигла заданная Дримом цель. Ему нравилось играть в эту задорную игру с самим собой, называть такое простое, едва осязаемое чмоканье целью, которую он не отпустит и готов тратить драгоценные часы, дни и недели на это. Могло всё пойти иначе: тренировки, развитие своего места, планы на будущее.. Но ему нужно было именно это место, именно этот трофей и именно этот человек.

И в следующую ночь, и в ещё две следующие Дрим не находил никаких других мест, кроме того —дерева, подарившего ему «последнее» объятие с Томми. Нужно было говорить начистую сразу, как только возникли первые мысли о каких либо неприятных чувствах. Или наоборот приятных? Слова бывают острее, чем заточенная стрела, вонзающая боль в тело, пролетающая мимо лица, завсегда трогающая щёку своим жгуче-неприятным «поцелуем». В действии, в движении всегда было яснее и виднее: кто кем дорожит, кто кого любит, кто кого ценит. Но стоило остановится и прекратить жить по старым правилам, все понятные и привычные звуки теряли свои лексические значения, а вместе с тем и смысл к существованию.

Если для Дрима это были дни томления в собственных ошибках и мыслях, для Томми дни шли беспощадно спокойно и он, нагоняя былые задачи, днями был занят то одним, до другим. Их с Таббо уже приевшееся местечко успело влюбить в себя, поимев их силы и затянув к себе обязательствами. Жители всячески нуждались в этом дуо, и Томми, хоть и через зубы, но был рад быть нужным и в хорошем смысле полезным. Казалось бы, всё старое — это наконец то забытое и не нужное. Но не бывает в мире, что однажды разревелся пожарами, тишины.

Под покровом новой ночи, как клишированное облако зла и сгустков потайных раздумий, ноги широко ступают по чужому участку, впиваясь тяжелой подошвой в землю, рассекая траву и небольшие цветочки. Пальцы в перчатках оглаживают оконную раму, при любом желании и следуемом расследовании даже не обнаружишь факта касаний к спящему дому, в которое нежно заглядывает парень, стараясь в кромешной тьме сопливой комнатки разыскать его. Лунная рука-луч касается лишь одну кровать, и на ней плавно разлеглись кудрявые, ласковые кудри, известные тем, кому они принадлежат. Не то, что ищет, но это хороший показатель того, что дружок Томми не испортит их диалог, новую попытку по сближению.

— Не меня ищешь? — тут же раздался шёпот позади, разбивающий сердце своей неожиданностью, застревающий в горле, или наоборот хватающий его поперек, словно рыбная кость, все никак не падающая вниз, царапающая стенки трахеи.

В легком ночном виденьи Дрим оборачивается, осматривая товарища и улыбается сквозь скрывающую лицо маску, кивая. Опять игры с предугадыванием до невероятной точности, куда же без этого.

— Привет, странно что ты не спишь, не правда ли?

— Да нет, странно, что ты не понял меня, а то что ты следишь за мной уже привычно. Забавно, что я в точности до момента смог предугадать ночь, когда ты выйдешь из-за теней и слезешь с дерева, — в голосе Томми было слышно лишь смирение и возможно привыкание. Конечно, сил в нем было не занимать: при желании он разбудил бы друга и стал драться за продолжение своей спокойной жизни, при желании он бы прикончил Дрима, при желании он бы прикончил себя, лишь бы избежать встречи с ним, ведь оказывается мало просто наорать или честно сказать о своём отношении к человеку, нужно же обязательно рисковать, верно?

Дрим большим пальцем клонит в сторону, намекая на желание отойти подальше от дома, дабы не спровоцировать риск к пробуждению кого либо из деревни, ведь они явно не будут беседовать мирно и дружно, зная обе стороны — кто-то да сорвётся. И сопротивляться блондин не стал, для него спокойный сон Таббо означал наличие собственного контроля над ситуацией, возникшей неделями ранее. Или годами ранее.

«Знаете ли вы, что я когда-нибудь вас убью?

Не потому убью, что разлюблю иль приревную, а - так, просто убью, потому что меня иногда тянет вас съесть.»

— О, я кажется понял, — по своей привычке с загадочным подтоном задумался Дрим, поправляя плащ, сдвигая маску в сторону, чтобы обнажить лицо перед блондином, взглянув ему в глаза, вернее, сделать это взаимно. Ночь надвинулась незаметнее, чем они ожидали, почти все свечи в домах погасли, лишь единицы улиц были освещены, а луна наконец выглянула из-за одеяла облаков. После пары минут молчания, следовало предположение, — ты боишься. Да, в целом оправдано, но зачем ты поддавался мне. Или лучше сказать, отдавался?

Усталостью пронзило всё тело, этот диалог, если его можно было назвать таковым, выжимал все соки из Томми, вынуждая снова в это играть, воевать за свою жизнь. Перечить не хотелось, но инфантильные эмоции долбили у висков и дрожащий в руке топор то дрожа клювал вниз острием, то снова вонзался в невидимую точку в воздухе, целясь в чужое лицо. Томми не ударит, ему не хватит ни сил, ни смелости, ведь Дрим живет по принципу "не я первый начал", в особенности, если начинает Иннит.
— Я не хочу повторяться, уходи. Я не хочу тебя видеть, я не хочу этого всего. И драться тогда я не хотел, и всего этого я не хотел. И мне не нравится, как я веду себя, когда мы рядом друг с другом. Знаешь, да, ты знал, что я что-то вроде "соскучился" по тебе, когда жил с Техно, но мне было хорошо без тебя. Было, есть, и сука будет. Уходи.

Топор окончательно опустился вниз, а вместе с ним и головная боль, только взамен ей пришло переживание и спешка. Иннит, невзирая присутствие Дрима, вычернул его мнение из возможных, к которым он мог бы прислушаться, и развернувшись в сторону стал покидать место их незапланированной встречи. Ему не нужны были никакие объяснения, даже не думал спрашивать их, а уж тем более цель визита в деревушку ещё больше не хотелось знать. Нет — значит нет, и даже припоминание неких близких взаимоотношений в холодном лесу с тихими объятиями не растопит окончательное решение Томми. Блондин скрывается за угол улицы и оставляет в уже плотной ночи Дрима, полностью обнадёженного, в своих мыслях, и одиночестве, которое он встречал несколько дней у того дерева, где хотел вновь увидится.

— Так ты не рассказывал ему? Удивительно, вы же друзья.

— Рассказал я или наоборот не решает друзья мы или нет. Мы друзья с ним, я доверяю ему. Но не тебе. Знание о том, что мы.. общаемся, нарушит его спокойную жизнь, наконец то спокойную, не заставляй меня снова всё рушить!

Начиная злиться, Иннит огрызаясь ставил словесную стену между ними, но для другого это было не просто устное преграждение, это означало угрозу. Угрозу всему, что он так долго добивался и ради чего старался. И всё это ради того, чтобы в один момент Томми просто взял и перечеркнул всё в миг.

— Знаешь, в тот раз, когда мы стояли под деревом, тебе было холодно, ты прижимался..

Если в первый раз Томми не смог замахнуться топором, потому что он остался у тропинки, а во второй раз парень был ошарашен, что перед ним стоял Дрим, то сейчас, со скоростью самурая, юноша не колеблясь поднял оружие и направил его в сторону рядом стоящего друга. Черты лица говорили сами за Томми, за его злость, негодование, волнение.

Но лишь одно он умалчивал — страх. Томми боится, что всё прошедшее с ним и его друзьями произойдет снова, факелы будут гореть, стрелы летать, снова пригодятся мечи и припасы, еда снова будет не вкусной, а гнилой и пахнущей мертвечиной.

Веко подрагивает, уголок губ дергается вместе с ним, в носу щипет и в груди ломит, держать оружие стало тяжело не из-за факта, что топор уж больно тяжелее меча, а от чувства нежелания драться, но по иному Дриму не понять. Он — выродок смерти, сеятель хаоса, создатель и воспитанник самой Пандоры. Но в самом Дриме не было и намека на Элпис, на спокойствие и жизнь. Это всё мешало Томми довериться спустя столько времени и происшествий. И сам парень ни раз размышлял, вдруг именно он узник своих кошмаров, именно он держится принципами за недоверие, ведь легче всего закрыть дверь на защелку, когда ветер вырывает деревья с корнем, нежели построить мельницы и молоть муку в вальцовых станках?

Да, всё же Томми за правду, за честность с самим собой, он пойдет против друга, если тот ему недруг, он пойдет против власти, даже если власть была его лучшим другом, и тем более не станет жертвовать собой после пройденных им войн. Хватит.

Белый, прям как минутами ранее, виляющий хвостик перепрыгнул забор недалеко и скрылся. Животное живо. Топор повис в воздухе и острием был направлен на ту самую темную фигуру, чья темнота стала обретать цвет и четкие очертания. Плащ фталоцианинового цвета, сероватая маска, скрывающая лицо, но не скрывающая личности, сумка на поясе, охотничьи сапоги, с прилипшими листьями и кусками грязи. Эффектность появления не заставила Томми успокоиться, но человек напротив вовсе не был напряжен, напротив, через жуткую выцарапанную черту улыбки на маске была видна легкая ухмылка, будто сейчас день, играючи светит солнышко и мир никогда не видел крови. Никогда.

— Ладно, завязывай, я не хотел такой уж драматичности, но ты оказался куда пугливее чем та дворняжка.

— Хочешь сказать, что ты сравнил меня с собакой?

— Да нет, не придумывай, она заметила меня быстрее чем ты.

Дрим делает пару шагов назад, отходя от городской тропы в тень погасшего фонаря, чтобы не привлекать внимание, пока тем временем Иннит опускает острие на землю и откидывает топор к скамье, вздыхая полной грудью. Некогда парень начал искать в этом населенном пункте спокойствие, но видимо "анти-спокойствие" настигнет его даже тут.

— Перебью твои вопросы, я ведь знаю, что ты хочешь спросить. Вроде, мы договорились с тобой встретиться там же на следующий день, но я не думал, что для тебя "следующий" это "спустя пару дней". Я вижу, что ты достаточно занятой, колка дров, помощь жителям, рыбалка, отделка дома... Чудесный дом, Томми, не спорю. Но я не люблю, когда ты нарушаешь мои требования, — с каждым словом казалось, что Томми настигала всё та же давно позабытая участь, снова оправдываться, биться за свою жизнь и жизнь своих вещей, друзей. С каждым словом Дрим был всё ближе и опять всё шло по привычному им сценарию: он придет, ворвётся, сменит погоду, успокоит и уйдёт. Он уйдет.

— Я не соглашался с тобой, не нужно мне тут, — отрезая себя словами от того события под деревом, блондин садится на скамью, смотря по сторонам, в окна, вдаль улиц, следя, чтобы никакая душа не заметила здесь Томми и конечно же нежданного гостя. Силуэт пошевелился, шагая с легким ветром, подошёл ближе к Томми, — уходи, я не хочу чтобы тебя заметил Таббо.

С того инцидента прошло пару дней, а сердце в грудной клетке отчетливо помнило всю кардиографию на момент произошедшего. Неистовым, неопознанным оставалось желание понять, что всё это значило, но как только Томми начинал рефлексировать на эту тему в своих мыслях, топор в его руках становился молотом Тора, а рука слабела так, будто он смотрит в глаза самой вероятной смерти. Ну да, конечно, так было всегда, когда они соприкасались в пространстве, будь то меч на меч или более колкие вещи, такие как слова.. пыль подымалась в воздух, пахло кровью и бешенством, страхом и отвагой. Это захватывало дух, заставляло жить, пылать как огонь на рассвете или веками колыхающаяся из стороны в сторону кроны деревьев.

Подустав, Иннит опустился на ближайшее бревно, усевшись поудобнее, чувствуя как ткань мокреет, хотя дождь прошел достаточно давно. Неудобно. Дрова будут сохнуть слишком долго, а вместе с ними ругаться Таббо. Впрочем, ему стоит хотя бы начать появляться дома чаще, чем он делает это сейчас. Воспоминания нахлынули, блондин вспомнил, что когда друг нашел его и помог в неосознанном состоянии добраться до их городка, он что то рассказывал о своих новых планах, но какие именно это были планы он не мог вспомнить, от чего так просто отыскать Таббо не получится. Неважно.

Небо сгущалось как парное молоко в ведре, навевая на себя слоями темноту, дымка спускалась с ближайших гор, жители складывали в тележки предметы для огорода и сада, гремели между собой вилы и лопаты, соседские дети кружились вокруг колодца, кидая разного размера камни и яблоки вниз, но и те были согнаны по углам ходящим кругом злым дедушкой, следящим за порядками. Сколько прошло времени с "тех пор"? И сколько ещё пройдет, чтобы можно было почувствовать сладость сырой земли после дождя, не вспоминания при этом горечь взрывных устройств и кисло-ядовитых летящих над головами стрел. И так каждый раз: закрывая глаза, Томми не может расслабиться, почувствовать долгожданное спокойствие, когда что то внутри тела рвет на части как пороховая бочка, переполненная порохом, раскрашивающая пространство в алые цвета... Теперь, утро - есть, завтра - есть, будущее известно, Инниту не за что драться, нет нигде кричащих о лозунге "БЕЙ! БЕГИ! УМРИ!" и руки не испачканы по локоть в крови. Теперь...