И в следующую ночь, и в ещё две следующие Дрим не находил никаких других мест, кроме того —дерева, подарившего ему «последнее» объятие с Томми. Нужно было говорить начистую сразу, как только возникли первые мысли о каких либо неприятных чувствах. Или наоборот приятных? Слова бывают острее, чем заточенная стрела, вонзающая боль в тело, пролетающая мимо лица, завсегда трогающая щёку своим жгуче-неприятным «поцелуем». В действии, в движении всегда было яснее и виднее: кто кем дорожит, кто кого любит, кто кого ценит. Но стоило остановится и прекратить жить по старым правилам, все понятные и привычные звуки теряли свои лексические значения, а вместе с тем и смысл к существованию.

Если для Дрима это были дни томления в собственных ошибках и мыслях, для Томми дни шли беспощадно спокойно и он, нагоняя былые задачи, днями был занят то одним, до другим. Их с Таббо уже приевшееся местечко успело влюбить в себя, поимев их силы и затянув к себе обязательствами. Жители всячески нуждались в этом дуо, и Томми, хоть и через зубы, но был рад быть нужным и в хорошем смысле полезным. Казалось бы, всё старое — это наконец то забытое и не нужное. Но не бывает в мире, что однажды разревелся пожарами, тишины.

Под покровом новой ночи, как клишированное облако зла и сгустков потайных раздумий, ноги широко ступают по чужому участку, впиваясь тяжелой подошвой в землю, рассекая траву и небольшие цветочки. Пальцы в перчатках оглаживают оконную раму, при любом желании и следуемом расследовании даже не обнаружишь факта касаний к спящему дому, в которое нежно заглядывает парень, стараясь в кромешной тьме сопливой комнатки разыскать его. Лунная рука-луч касается лишь одну кровать, и на ней плавно разлеглись кудрявые, ласковые кудри, известные тем, кому они принадлежат. Не то, что ищет, но это хороший показатель того, что дружок Томми не испортит их диалог, новую попытку по сближению.

— Не меня ищешь? — тут же раздался шёпот позади, разбивающий сердце своей неожиданностью, застревающий в горле, или наоборот хватающий его поперек, словно рыбная кость, все никак не падающая вниз, царапающая стенки трахеи.

В легком ночном виденьи Дрим оборачивается, осматривая товарища и улыбается сквозь скрывающую лицо маску, кивая. Опять игры с предугадыванием до невероятной точности, куда же без этого.

— Привет, странно что ты не спишь, не правда ли?

— Да нет, странно, что ты не понял меня, а то что ты следишь за мной уже привычно. Забавно, что я в точности до момента смог предугадать ночь, когда ты выйдешь из-за теней и слезешь с дерева, — в голосе Томми было слышно лишь смирение и возможно привыкание. Конечно, сил в нем было не занимать: при желании он разбудил бы друга и стал драться за продолжение своей спокойной жизни, при желании он бы прикончил Дрима, при желании он бы прикончил себя, лишь бы избежать встречи с ним, ведь оказывается мало просто наорать или честно сказать о своём отношении к человеку, нужно же обязательно рисковать, верно?

Дрим большим пальцем клонит в сторону, намекая на желание отойти подальше от дома, дабы не спровоцировать риск к пробуждению кого либо из деревни, ведь они явно не будут беседовать мирно и дружно, зная обе стороны — кто-то да сорвётся. И сопротивляться блондин не стал, для него спокойный сон Таббо означал наличие собственного контроля над ситуацией, возникшей неделями ранее. Или годами ранее.