— Мне кажется неуместным начинать ссориться и высказывать тебе, — так же едва слышно отозвался Томми, выдыхая переживания и нервность в чужое плечо. Пальцы расходились по намокающей кофте, хотелось в тёпло, в дом, в постель своей комнаты. Он должен был спать, внимая ожиданию к следующему дню, но его что то держало здесь, снова под дождём, от котого его еще долго будет держать простудой, напоминая манящее тепло объятий. Сложно было вслух и даже в мыслях признать нужду в растворении именно сейчас, именно так.

— И ты ничего не спросишь у меня? Не оттолкнёшь?

Не понятно было на что надеется Дрим, навязывая новые правила игры, науськивая парня, побуждая опять двигаться, но хотя бы сейчас он не действовал по прихотям Дрима, достаточно ожидаемым на первый взгляд. Как же там было? Ах да, точно. Придти, ворваться, сменить погоду, успокоить... Не отпускает?

Томии прилично долго испытывает терпение товарища рядом, как жук прилипая к коре дерева, вжимаясь в листья головой, но тот даже не смеет шевелиться, втягиваясь в свою роль успокоения, самого Бога?

— Да что с тобой не так? Почему ты опять так делаешь, приходишь, ведёшь за собой, и вот я снова...

— Снова что? Обнимаешься со мной?

Как вздернутая на виселице жертва, повисла между ними тишина. Колящая, ноющая, беспересадочная и наглая. Она наводила ужас лишь одним присутствием, но после высказанного внутри сжималось не только сердце, но и ему сопутствующие вены, артерии да прочие каналы, без устали гоняющие кровопоток. Казалось, у Томми сейчас глаза на лоб полезут и откажут лёгкие.

— Ты можешь заткнуться, пожалуйста? Нет, я правда в шоке с тебя, как тебе хватает наглости и смелости. Подумай только, ты правда пришел и, блять, делаешь это!

Стало заметно как щёки багровели, а дождь незаметно усилился, капая с челки, что сползла вниз по переносице Иннита, словно его сверху вниз облизала корова. Это было забавно, наблюдать за ним со стороны, таким недоумевающим, еще больше шокированным тем, как ловко и беспощадно Дрим продолжал испытывать его терпение, медленно пятернёй вытирая с лба следы дождя, зачесывая волосы назад. Конечно, не получится красивой укладки на дождевую воду, но теперь волосы хотя бы не мешают брюнету ещё пару раз пройтись по молочной коже друга, собирая мурашки с щеки свободной рукой. Обомлев, вместе с этим теряя свой смысл дышать, Томми сдается и самостоятельно приподнимает лицо, подставляясь.

Что бывает с людьми, которые сдаются на волю самих Богов? Какова их судьба после того, как сама природа целует твою кожу, теплом одаривая каждый второй сантиметр, вместе с этим заглядывая в саму душу, наделяя ее чем-то немыслимым и приятным? Сколько не верующих поверит тебе в рассказ о том, как ты видел и Смерть, и Жизнь, и Перерождение? А свою душу со стороны?

Томми тоже вовсе не знал ответов на эти вопросы, но чувство, означающее «я сдался тебе» лишь сильнее наполняло его, с каждым новым толчком ближе, провокационным касанием за ушами, лишь для того чтобы слабо пройтись пальцами по мокрой от непогоды шее, а следом наподольше продлить поцелуй. Всё новый и новый, как каждая новая минута рядом, им не терпелось встретить рассвет, увидеть краснеющие как лесная рябина лица, стеклянные от усталости глаза и перестать слышать голоса друг друга наяву и в головах. Последняя ли это встреча? Не знает даже чам Дрим. Кем люди становятся, когда исполняют свою цель? Стабильными, чтобы вновь и вновь к ней возвращаться? Зверешенными, чтобы закрыть эту цель как детский гештальт? Неполноценными, чтобы чувствать себя хуже без повторения этой цели? И для Томми, и для спмого Дрима эта встреча не означала ничего, лишь заноза в заднице настоящего времени, которая колола их губы, прожигая ненависть и в то же время умопомрачительное чувство симпатии.