И здесь мне очень повезло с мамой.

Не потому, что она научила меня правильно жить или дала готовые ответы.

Скорее наоборот.

Она не пыталась прожить мою жизнь вместо меня.

Она была рядом, но не подменяла собой мои решения. Не забирала у меня право ошибаться, выбирать и постепенно собирать собственные ориентиры.

Сейчас мне кажется, что это одна из очень важных форм любви: не стать для другого человека вечной опорой, а быть рядом, пока он постепенно учится находить её в себе.

Потому что внутреннюю опору, похоже, вообще невозможно передать как знание.

Нельзя вручить её как эстафетную палочку.

Нельзя однажды объяснить человеку, как доверять себе, принимать решения и отвечать за собственную жизнь.

По крайней мере, у меня получилось иначе.

Эта опора складывалась постепенно. Из опыта. Из собственных решений. Из ошибок. Иногда из потерь.

И мне с ней хорошо.

Не потому, что я всегда принимаю правильные решения. Конечно нет. И не потому, что мне никто не нужен.

Скорее потому, что где-то внутри есть достаточно спокойное ощущение: что бы ни произошло дальше, разбираться с собственной жизнью всё равно предстоит мне.

И вот здесь спустя целое лето я снова возвращаюсь к Шмелёву.

Он рассказывает мальчику о мире своего детства и по кусочкам восстанавливает то, чего больше нет.

Мальчик слушает.

Из рассказов появляется книга.

Спустя десятилетия книга становится спектаклем.

Кто-то когда-то рассказывает о ней мне.

Я забываю.

Потом почему-то выбираю именно этот спектакль.

А ещё через несколько месяцев начинаю вспоминать уже что-то своё.

Получилась какая-то удивительная рекурсия памяти.

И, наверное, именно поэтому «Лето Господне» осталось для меня не просто спектаклем о дореволюционной России и не историей о том, что когда-то всё было иначе.

Для меня оно оказалось произведением о памяти.

О её странной способности сохранять то, что мы вроде бы давно забыли. И возвращать не само прошлое, а иногда гораздо более важную вещь — понимание того, каким образом из него однажды сложились мы сами.

Наверное, именно так иногда и работает искусство.

Оно не обязательно сообщает нам что-то новое.

Иногда оно просто находит внутри давно забытый архив и оставляет ключ.

— Расскажи.

А дальше память начинает распаковываться сама.