Мне кажется, здесь есть важное различие между памятью и ностальгией.

Ностальгия легко превращается в разговор о том, что раньше всё было лучше. Мне это ощущение вообще не очень близко. Прошлое не обязательно было лучше. Другими были мы.

Память делает другое.

Она не пытается вернуть прошлое — это невозможно. Она пытается сохранить его ощущение.

Причём делает это очень избирательно. Мы можем забыть последовательность событий, разговоры, даты, обстоятельства. Но почему-то помнить свет в комнате. Запах. Интонацию. Чей-то голос. Присутствие человека рядом.

Память возвращает не дом, а чувство дома.

Не человека, а ощущение того, каким был мир, когда этот человек находился рядом.

Наверное, поэтому из всего спектакля ко мне снова и снова возвращался образ отца.

В «Лете Господнем» он становится для ребёнка чем-то значительно большим, чем просто одним из взрослых. Вокруг него держится порядок мира. Он строгий и любящий, справедливый и основательный. Рядом с ним существует ощущение, что кто-то знает, как всё устроено.

Этому же ощущению помогает весь уклад жизни. Время здесь движется не столько по привычному календарю, сколько через православную традицию — праздники, ожидание, радость, скорбь. У каждого времени есть своё содержание, у каждого события — своё место.

Отец и этот почти священный ритм жизни для меня соединяются в одном простом ощущении:

мир держится.

Наверное, ребёнку какое-то время необходима такая вера.

Не обязательно в отца. Для кого-то этой фигурой становится мать, дедушка, учитель или другой близкий взрослый. Но рядом есть кто-то большой, кому ты приписываешь знание о мире. Кто знает, что правильно, что делать дальше и куда идти.

И тогда я подумал, что детство, возможно, вообще не столько про беззаботность.

Детство — это время внешней опоры.

Беззаботность может быть её следствием, но вовсе не обязательным условием.

Рано или поздно эта опора начинает меняться.

У кого-то постепенно. Через собственные решения, отделение, конфликты, ошибки. А иногда однажды просто обнаруживаешь, что человек, который всегда казался всезнающим, тоже всего лишь человек и тоже не имеет ответов на всё.

У меня получилось иначе.

Я потерял отца, когда мне было девять лет.

И только сейчас, благодаря этому спектаклю, задумался, что искать внутреннюю опору мне, возможно, пришлось немного раньше многих.

Я не думаю, что такие события сами по себе делают человека сильнее. Скорее они оставляют тебя перед реальностью раньше, чем ты к этому готов.

Не потому, что ты выбрал этот момент.

А потому, что другого выбора уже нет.

Этот путь я никому не пожелал бы пройти именно так. Но, оглядываясь назад, понимаю: довольно рано в моей жизни появилось ощущение, что отвечать за неё в конечном счёте придётся мне самому.
—>>