Сегодня услышал «Танцы Кали-юги» Владимира Мартынова в исполнении самого автора — концерт прошёл в пространстве «Другое Дело».

#perception #music

Это был опыт, который невозможно описать в категориях «понравилось/не понравилось». Это транс, почти сансара — переживание, пробивающее на мурашки и слёзы.

Музыка звучала как путь: сначала — ритм, пульс, будто шаги по земле. Потом в обертонах проступали образы инструментов — я слышал варган, ситар, индийские щипковые и ударные. Всё это рождалось только из одного фортепиано, из резонансов и пауз. Ощущение было такое, будто между нотами открывается целый ансамбль, память самой музыки человечества.

Это произведение трудно воспринимать с лету: поставангардный минимализм, плавающий ритм, повторяемость, лёгкие «гличи». Иногда кажется, что музыка ускользает, что потеряна точка опоры. Но именно в этом открывается глубина. Мартынов будто ведёт за руку через сложность — и внезапно в этом колеблющемся пространстве возникает прозрачность, ясность и свет.

Я смотрел на зрителей, многие сидели на полу, на подушках, явно испытывая физический дискомфорт. Но в зале стояла тишина и внимание, будто все были вовлечены в общий ритуал. Мне показалось, что это и есть часть опыта: телесная трудность становится частью погружения в музыку.

Для меня огромная радость — услышать живьём такое знаковое произведение именно от самого автора. Это встреча не только с музыкой, но и с личностью, с целым миром, который Мартынов несёт через своё искусство.

Владимир Мартынов — один из самых влиятельных композиторов современной российской музыки: от авангарда 1970-х и этномузыкологических экспедиций он пришёл к духовно ориентированному минимализму и идее «музыки как практики». «Танцы Кали-юги» — ключевая вещь этого периода: не сюжетная пьеса, а ритуал цикличности, где важны длительность, повтор и внимание к тишине. Название отсылает к последней эпохе индуистского времени — не как к апокалипсису, а как к проживанию круга: от первичного ритма к расцвету и обратно к началу. Фортепианная версия подчёркивает главный парадокс Мартынова: один инструмент за счёт обертонов, пауз и «плавающего» времени раскрывается как многоголосный ансамбль.

Восхищение и благодарность за этот опыт!

P.S. Иногда я думаю о том, сколько времени мы посвящаем одному произведению в галерее: полминуты, ну две, и уже переключаемся на следующее — очередь впечатлений движется по инерции. А что если сделать практику: одна картина — один час? Хочешь не хочешь, но учишь себя смотреть, всматриваться, вслушиваться. И тогда начинает приходить другой ответ от искусства. Я часто понимаю это именно на концертах: ты не можешь встать и уйти, остаёшься в музыке дольше, чем привык, и в какой-то момент произведение начинает работать с тобой — ударяет мыслью, отражает тебя, вступает в диалог. Сильное искусство редко бывает «удобным» и простым: оно не стремится мягко войти в сознание. То, что слишком легко усваивается, часто скользит по поверхности. А настоящее — умнее нас на шаг, приходит в эту минуту и в это место, чтобы сделать нас лучше, если мы готовы выдержать время и внимание.