Написал для «Региональных комментариев» о том, как регионы возвращаются в 1980-е – на этот раз с цифровым лицом. В Нижегородской области прорабатывают продажу топлива на АЗС по QR-кодам и по чётным либо нечётным дням в зависимости от номеров автомобилей (такая схема запускается в Орловской и Липецкой областях). Пилотный проект с QR-кодами также рассматривается в других регионах.

Полезно вспомнить, откуда растут ноги у самой идеи. Одноразовые талоны, которые сейчас часто вспоминают, – это XX век и плановая экономика. Но у QR-кодов и лимитов по номерам автомобиля совсем другая родословная.

Систему смарт-карт для нормирования бензина в 2007 году ввёл Иран – крупный экспортёр нефти, чьи нефтеперерабатывающие мощности были подорваны санкциями настолько, что страна, качающая нефть на экспорт, была вынуждена нормировать бензин внутри себя же.

Чётные-нечётные дни по номеру машины – вообще изобретение не социализма, а капитализма в кризис: так распределяли бензин в США и Калифорнии во время нефтяного шока 1973–1979 годов, при live-ценах и частных заправках. Иронично: инструмент рыночной экономики в состоянии паники технологически неотличим от инструмента экономики дефицитной. Разница не в механизме, а в том, что там он был временной аномалией, а здесь рискует стать нормой администрирования.

Фундаментальный экономический факт скучен, но неопровержим: если цена не может вырасти (административно или психологически – поднять её сейчас политически опасно), дефицит никуда не девается, он просто меняет «валюту». Раньше платили очередью – временем. Теперь предлагают платить лояльностью алгоритму: QR не добавляет бензина, он добавляет прозрачность учёта того, кому его не хватит. То есть создаётся иллюзия порядка. Это управление дефицитом, а не его устранение – разница, которую не стоит стирать красивой цифровой обёрткой.

С точки зрения социального самочувствия интереснее не сам QR, а фраза «прошу отнестись к неудобствам с пониманием», произнесённая губернатором Нижегородской области. Это обращение к жителям как к объекту, которому объясняют неудобство, а не как к участнику рынка – то есть субъекту, у которого есть претензии. За три с лишним года подобных ситуаций сформировался устойчивый рефлекс адаптации к дефициту как к погоде: с ним не спорят, к нему привыкают и «относятся с пониманием».

Политические последствия здесь возможны только в одном случае – если недовольство организуется в коллективное действие. Но субъекта для этого действия структурно не существует: очередь на заправке – это сумма индивидуальных раздражений, а не коллектив с общими требованиями.

Парадокс финальный и самый точный: чем более технологично государство администрирует дефицит, тем менее политическим он выглядит – хотя по сути остаётся ровно тем же вопросом, который решался в очередях 1980-х. Просто теперь для этого не нужно стоять – достаточно отсканировать код.