В советском кинематографе возникали ситуации, когда актёров переозвучивали, например, в Кавказской пленнице, где спортсменка, комсомолка и просто красавица вынуждена была петь про медведей чужим голосом. В результате из весёлой студенческой песенки получился неплохой эстрадный шлягер, но #мэшап не об этом.

Вторая песня, которая прозвучала в Белом солнце пустыни (и прозвучала полностью, в отличие от Шаляпина) — Ваше благородие, госпожа удача — была спета Павлом Луспекаевым, который сыграл Верещагина — ветерана Первой мировой, кавалериста, унтер-офицера, награждённого двумя Георгиевскими крестами, отправленного продолжать службу таможенником где-то на самом краю земли, но в силу обстоятельств оставшегося не у дел в мире, где ему остаётся только пить и петь. В принципе, даже локальные бандитские разборки его уже перестали интересовать, и втянулся он в них не из чувства долга, как Саид, а скорее потому, что «больше некому».

Сам Луспекаев тоже был ветераном — уже Второй мировой, в которой он участвовал в качестве разведчика-партизана с 16 лет. В годы войны он перенёс сильное обморожение с долгоиграющими последствиями, из-за которых в фильме он снимался уже на протезах (после ампутации обеих стоп), а сам фильм стал последним в его карьере и жизни, почти как у Бреля. Может быть, поэтому песня в его исполнении звучит так убедительно.

Сама Госпожа (в логичной последовательности: разлука — чужбина — удача — победа) — не народная и не классический шансон, а удачная стилизация под белогвардейский романс, созданная специально для фильма Булатом Окуджавой и композитором Исааком Шварцем. Но в народ она пошла довольно стремительно и стала популярной как сама по себе, так и в виде переделок, однако даже сам автор (Окуджава) не смог приблизиться в её исполнении к Луспекаеву: то ли слишком весело и бодро, то ли недостаточно искренне — как у многих других исполнителей.

А вот Егор Летов как будто смог: да, он перепутал порядок куплетов и отдельные слова, да, спел её с другими эмоциями, но насколько аутентично и «народно» она зазвучала? Может быть, дело в надрыве, а может быть, что и в предчувствии чего-то неизбежного — до событий 1991 года оставалось всего каких-то 28 месяцев.