За фасадом любого типа социального взаимодействия скрывается еще один или несколько контуров целеполагания и управления. Этот «контур» обычно персонифицируют (отсюда и вся конспирология) — антропосу свойственен антропоморфизм, ничего тут не поделаешь. Очевидно, что любое решение многоступенчато и на его принятие, оформление или проведение в жизнь влияет множество факторов, вполне неперсонифицированных. Никакой подлинной необходимости в персонификации, конечно, нет — просто принято считать, что персона обладает свободой воли — поэтому способна нести ответственность за принятые решения. За решениями, как правило, стоят идеи, начиная с самых обыденных (желание объекта, вроде куска пищи или тела ближнего), заканчивая самыми сложносоставными и экстравагантными (желание, предметом которого является другое желание, как это называл Кожев, то есть, грубо говоря, не женщины как сексуального объекта, а того, чтобы она тебя возжелала в том качестве или ином):

“l'etre humain ne se constitue qu'en fonction d'un Désir portant sur un autre Désir, c'est-à-dire - en fin de compte - d'un désir de reconnaissance” / « Человеческое существо образуется не иначе как в силу Желания, обращенного на другое Желание, то есть — в конечном счете — желание признания» (Introduction. P. 14).
 
Но что такое эта «персона» — тот, кто «стоит» за решением, позволяющим добраться из пункта Ж (Желание) к пункту У (его Удовлетворение)? Согласно Кожеву, человек — вообще не субстантивен. Он — целиком и полностью результат своих действий. Это не просто отсутствие «сущности», предшествующей «существованию», — у человека и в нем, просто-напросто, нет ничего — кроме следов отрицания, которые он оставляет в бытии (имя им Легион под кодовым названием “Lutte et Travail”):

“Ce Moi sera ainsi son propre oeuvre : il sera (dans l'avenir) ce qu'il est devenu par la négation (dans le présent) de ce qu'il a été (dans le passé), cette négation étant effectuée en vue de ce qu'il deviendra” / «Это Я станет, таким образом, собственным творением: оно будет (в будущем) тем, чем сделалось через отрицание (в настоящем) того, чем было (в прошлом), — причем отрицание это совершается ради того, чем ему предстоит стать».» (Introduction. P. 12–13).

Кожевская феноменология человека обнаруживает антиэссенциализм радикальнее позднейших по времени версий. Сартр, прилежно посещавший лекции Кожева в École Pratique des Hautes Études, впоследствии смягчил эту позицию в «Бытии и ничто». Формула «существование предшествует сущности» — сартровская адаптация кожевского тезиса. По Сартру, человек есть “pour-soi”, для-себя-бытие, которое секретирует ничто (“sécréter un néant”), отделяющее его от мира. Это ничто — зазор, щель, через которую просвечивает свобода. Кожев не оставляет зазора для утешения. Для него человек — буквально дыра (trou) в пространстве (человек — не что иное, как Время), прореха, через которую сквозит небытие. Не «для-себя-бытие», а отсутствие бытия, активное небытие, производящее эффекты в мире именно потому, что его нет.

Человек — не субъект, который формируется, а затем действует, он — осадок собственной негативности, отложение, остающееся после серии отрицаний, из которых он и сложен хорошо ли, плохо ли. Кожев использует термин «négativité-négatrice» — «отрицающая негативность» — и настаивает на его буквальном понимании: “L'être même de ce Moi sera devenir” / «Само бытие этого Я будет становлением» (Ibid. P. 12).
Человек действует не потому, что он есть, а потому, что его нет — и это отсутствие требует постоянного восполнения: “Le Moi du Désir est un vide qui ne reçoit un contenu positif réel que par l'action négatrice” — «Я Желания есть пустота, которая получает реальное позитивное содержание лишь посредством отрицающего действия» (Ibid. P. 12).