Ксения Скорочкина |Психология свободы

«Чтобы пойти вперед порой нужно сделать пару шагов назад». Особенно это проявляется в психоаналитической терапии. Иногда чтобы стать сильным, успешным, счастливым нужно принять себя слабым, яростным, несчастным. Увидеть своих родителей разными, достроить то, чего не осознавалось, обогатиться новыми представлениями о себе и значимых людях, почувствовать себя другим, отгоревать то что было и то чего не было. Обогатить свою психику новыми возможностями. В одиночку это сделать невозможно. Психика любит ходить по кругу, даже если это круги ада.

Я приглашаю вас в терапию. У меня есть несколько свободных часов, которые, возможно, нужны именно Вам и именно сейчас.

Писать ничего не хочется, а вот поделиться своим осенним настроением, пахнущим корицей, опавшей листвой, чаем с лимоном - очень.

Сегодня возможность поскучать - практически роскошь. Мало кому доступная. Как только появляется свободная минутка - рука уже держит телефон. Любое ожидание ощущается потерянным временем, которое нужно срочно занять. Мир сегодня построен так, чтобы не оставлять человека наедине с собой. Главное, чтобы на было скучно! Но скука это же и есть пауза, тишина, мысли, фантазии, мечты. Именно в скуке могут зародиться свои желания. Скучая можно помечтать, можно погоревать, можно соприкоснуться со своим внутренним миром. «Ничего-не -делание» как раз может сделать для Вас очень много, подарив время подумать о себе, что абсолютно невозможно в вечной суете.

Рабочий кабинет во ВШЭ, само здание, внутренняя обстановка - все напоминает мне о детстве и о той его части, которая связана с библиотекой. Моя бабушка работала в ней. Много времени я провела между книжных полок, вбирала их таинственный и немного пыльный запах. Запах чужих историй, прошедших событий, человеческих судеб. И почему же я выбрала себе профессию психолога?)

Пару слов о благодарности. Точнее о способности ее испытать.
Благодарность так же связана с самоценностью. Казалось бы, наоборот: неблагодарных людей в обществе называют нарциссами. Они любят себя и не ценят других.
Но на самом деле человек, которые не испытывает благодарности к другому человеку, не ценит в первую очередь себя. Прежде, чем сказать искренне кому-то спасибо, нужно смочь принять и присвоить то, что пришло от другого. Не испытав зависти, чувства, что теперь должен, не ощутив себя жалким, которому «кинули» подачку или бестолковым бездарем, которому помог «тот умник».
Получается, что принимать тоже не так-то просто.
Благодарю… очень светлое красивое слово. Хочется произносить его чаще. Ведь этот «акт» дарения блага обогащает обе стороны.

«Чтобы не впадать в парные отношения, где тебя обесценивают, нужно начать ценить самому».

Мы часто говорим об обесценивании как о травме, которую наносят нам другие. Но психоанализ предлагает развернуть взгляд на себя. Нужно обрести способность ценить самому. Причем ценить и себя и другого.

Собственная ценность не равна самовлюбленности. Это способность быть свидетелем самому себе. Не нуждаться во внешнем зеркале, чтобы знать: я есть, я значим, я достоин. Самоценность не рождается в вакууме. Она возникает из опыта, где нас ценили. Если этого опыта не было, мы вырастаем с дырой, которую пытаемся заполнить чужой оценкой, любой, даже негативной. Начать самому ценить значит перестать ждать подтверждения извне. Это долгая кропотливая работа по знакомству со своими чувствами, по смягчению строгости к себе, путь навстречу себе, где свое Я принимается.

Далее поговорим о возможности ценить другого. И это разговор не про идеализацию. Идеализация это обратная сторона обесценивания. Или/или. Ценить по-настоящему значит принимать чужую непохожесть, слабость, инаковость без потребности присвоить, исправить или разрушить. Психоаналитически это способность выдерживать амбивалентность. Другой не продолжение меня. У него есть своя психическая реальность, свои границы, свои раны. Ценить его значит признать: «Ты существуешь отдельно от моих фантазий о тебе. И именно в этой отдельности ты для меня ценен». Я не разрушаюсь от того, что другой не идеален. И я не разрушаю его.

По следам супервизии: «Чтобы не впадать в диады, где тебя обесценивают, нужно начать самому ценить».

Вчера попалась фраза: неважно сколько дней в твоей жизни, важно сколько жизни в твоих днях.
Захотелось порассуждать о том, сколько разных смыслов она на самом деле в себе несёт.

Действительно, можно прожить долгую жизнь, пройдя сквозь неё. Или даже будто и не проживая её самостоятельно: так сложились обстоятельства, другие вершат мою судьбу.

И тогда велик соблазн вложить все свои силы и намерения во вторую часть этой цитаты: начать активно заполнять свой каждый день событиями, впечатлениями, заставлять себя делать вид, что ты живешь.

Как будто это 2 крайности одинаковой слепоты, глухоты и незнания себя.

Проживать каждый день своей жизни означает быть в контакте со своим Я. Замечать свои чувства, давать им место и голос, и не снимать с себя ответственности за то, как я с ними поступаю.

Быть вместе и в горе, и в радости

Казалось бы, разделить радость с близким проще, чем горе. Ну что тут сложного: улыбнуться, обнять, сказать «я так за тебя счастлив». А вот утешить, когда человеку плохо, это вроде бы тяжелее. Но в жизни часто выходит наоборот.
Когда близкий страдает, мы нужны. Мы знаем, что делать. Обнять, выслушать, привезти суп, остаться на ночь. Нас благодарят. Мы чувствуем себя сильными, важными, хорошими. И незаметно для себя втягиваемся в роль спасателя. А ещё чужая боль часто попадает в нашу собственную. Ту, которую мы не прожили, не оплакали, не отпустили. И тогда мы уже не рядом с другим. Мы рядом со своей старой раной. Вроде помогаем, а на самом деле спасаем себя.

А теперь радость. У друга повышение, у подруги свадьба, у брата родился ребёнок. И вместо тепла внутри поднимается что-то неудобное. Зависть. Ощущение, что у тебя так не получилось и, может, уже не получится. Радость другого ничего от нас не требует. Она самодостаточна. И именно поэтому ранит. Порадоваться за другого по-настоящему значит выдержать, что у него есть, а у тебя нет. И не обесценить. Не сказать «повезло», не найти изъян, не отвернуться.

Есть и совсем неудобная правда. Иногда, стоя рядом с чужим горем, человек чувствует не сострадание, а превосходство. Свою силу. Свою нужность. Свою значимость. Это тоже не про другого. Это про пустоту внутри, которую хочется хоть чем-то заполнить.

Настоящее «быть вместе» это не раствориться в другом. Это остаться собой, не проваливаясь. Чувствовать своё и не терять границы. Быть рядом, но не спасать. Поддерживать, но не сливаться. Радоваться, но не обесценивать. Плакать, но не разрушаться.
Это трудно. Потому что требует встречи с тем, чего не было, нет и, возможно, уже не будет. Со своими неоплаканными потерями. Со своими несбывшимися желаниями. Со своей завистью и виной. Быть вместе значит выдержать и другого, и себя рядом с ним.

Но именно в этом и есть любовь. Не в слиянии. Не в спасении. А в том, чтобы оставаться собой, пока другой рядом. И в горе, и в радости.

Как думаете, что сложнее: быть рядом с другим в радости или в горе?

Почему мы срываемся на близких, а не на тех, кто нас задел?

Вы пришли домой после тяжёлого дня. Возможно, Вас кто-то обидел, кто-то в чем-то обошёл. Но вы не смогли расстроиться, разозлиться, погрустить. Вы подавили этот импульс. И вот вы в более безопасной привычной обстановке. Вы возвращаетесь домой и вместо «как дела?» слышите «ты почему не…?» И вас накрывает. Вы взрываетесь. Почему?
В психоанализе это объясняется переносом. Когда-то, в детстве, агрессия была невозможна. И не всегда потому, что родители кричали в ответ. Причины были разными. Мама могла быть непредсказуемой, и ребёнок боялся её реакции. Мама могла быть холодной и отвергающей, и гнев только увеличил бы дистанцию. Или мама была святой. Она жила для ребёнка, всё делала для него. И любая злость в её сторону рождала непереносимое чувство вины. Как можно злиться на ту, кто так старается?
Но агрессия у ребёнка всё равно возникает. Она есть у любого человека с рождения. И если её нельзя направить на того, кто её вызвал, она ищет другой выход. Подавляется или смещается на другой объект: разряжается на игрушках, на тех, кто слабее в классе. Или разворачивается против себя.
Проходят годы. Рядом оказывается не мама, а жена, девушка, близкий друг. И сценарий разыгрывается вновь. Тот же гнев, который когда-то не нашёл выхода, теперь ищет адресата. И находит его в том, кто рядом. В том, кто зависит от нас так же, как мы когда-то зависели от родителей. В том, кто не уйдёт. В том, кто безопасен для разрядки.
Так повторяется одно и то же. Пока сценарий не осознан, он проигрывается всегда одинаково. Но если увидеть его, появляется шанс сыграть иначе. Не сорваться на близкого, а заметить, что гнев принадлежит другому. Назвать его. Подумать о нём. И «вернуть» туда, откуда он пришёл.

Почему не все, что с нами происходит, становится нашим опытом?

Событие становится психическим опытом не в тот момент, когда оно просто происходит, а тогда, когда оно может оставить внутри нас след.
Чтобы этот след стал воспоминанием, переживание должно быть хотя бы в некоторой степени выдержано. Возбуждение, тревога, страх, стыд, злость, боль или даже слишком сильная радость, не должно быть немедленно эвакуировано: через импульсивное действие, избегание, обесценивание, отрицание, нападение на другого или уход в телесную разрядку.
Когда напряжение разряжается слишком быстро, разрядка может разрушать те внутренние связи, из которых рождается мышление. Не возникает перехода от ощущения к чувству, от чувства к образу и слову, от слова к пониманию: «со мной произошло нечто, и я переживаю это вот так».
Тогда событие может не стать воспоминанием в обычном смысле. Оно остаётся неоформленным следом и продолжает жить в тревоге, телесном напряжении, внезапных реакциях, повторяющихся сценариях отношений или в ощущении, что настоящее почему-то переживается слишком остро.
В психоаналитическом смысле человек, чьи значимые переживания не смогли стать психическим опытом, нередко живёт не столько в прошлом, сколько в актуальных конфликтах. То, что не было осмыслено и присвоено как «тогда», возвращается как «сейчас»: в отношениях с партнёром, в конфликте с начальником, в страхе оценки, в невозможности ждать, просить, зависеть или переносить отказ. Прошлое не вспоминается, оно разыгрывается.
Психическая работа начинается там, где появляется возможность не немедленно избавиться от переживания, а задержаться рядом с ним. Почувствовать, назвать, связать с другими мыслями и постепенно включить в собственную историю. Именно так то, что сначала было лишь возбуждением, становится опытом.

Вчера я листала в сети фотографии книг, журналов, игрушек, тех самых из детства. И думала: время внутри нас совсем не линейно. Календарь идёт вперёд, паспорт стареет, а память не подчиняется ни годам, ни числам. Перед воспоминаниями мы абсолютно безоружны.

На фотографии «Пеппи Длинныйчулок» Астрид Линдгрен. Точно такая же, как у меня когда-то. Я не держала её в руках теперь, но отчего-то знаю её запах. Помню, какая она была на ощупь, и эти ощущения в пальцах до сих пор свежи. Вспомнились наклейки Barbie из журнала и как я гадала, какую из красавиц хотела бы себе. А потом фотография той самой Барби. Той, что была у меня. Её подарили на Новый год, а я нашла её задолго до праздника: каждый вечер, когда дом затихал, пробиралась в тайное место, брала её, любовалась и прятала обратно.

Потом Джанни Родари, с теми же иллюстрациями, что и в детстве. Я не помню, когда я её читала и чей голос звучал над страницами: мамин, бабушкин, папин, дедушкин. Но тепло и уют поднимаются во мне и сейчас. Это живёт глубже памяти: там, где нет дат и месяцев, где остаётся только чувство. Оно может вернуться в любом возрасте, в 3, 33, 43, 53. Неважно.

Все эти воспоминания как внутренний сундучок, который всегда с нами. В нём припасено немного тепла и добра на тот момент, когда они особенно нужны.

И я думаю: как важно и взрослым каждый день пополнять эту копилочку. Нам кажется, что красивая книга или милая мелочь несерьёзны, что нужны события большие и глобальные. Но нет. Из таких тёплых мелочей потом и собирается ощущение себя, своей жизни. Тихо, по крупицам, навсегда.