Недавно разговор с моим слушателем навел меня на размышления о насилии и экзистенциальной трансгрессии. Боюсь переврать в деталях, но, подобно разговорам в самом начале СВО, меня спросили, как вообще жить в ситуации, когда для сколько-то политизированного человека есть две альтернативы - или смириться с бессмысленностью обыденного существования, либо от отчаяния прыгнуть в бездну и отправиться умирать в зону СВО. Если намеренно гиперболизировать, то выбор между мягким дурманом Москва-Сити и брутальной и короткой жизнью в окопах Донбасса. (При желании можете заменить эти географические точки на какие-то другие).

Вспоминая недавний разговор про диалектику и опосредования, года четыре назад шел разговор о том, что это ложные оппозиции, и надо срочно предлагать недостающее третье звено. Собственно, поскольку на уровне теории ничего толком не предложено, а о практике без комментариев, то думаю, надо для начала, прежде чем пытаться что-то опосредовать (и заодно понять, стоит ли это делать, т.к. гегелевское снятие делает противоречие неразрешимым) надо попытаться ответить на несколько важных вопросов.

Исходя из современного здравого смысла, рисковать собственной жизнью - это нонсенс, абсурд. Ведь главная задача государства, как учили теоретики начиная как минимум с Гоббса - это обеспечение безопасности, а главный интерес подданных - это сохранение собственной жизни. Тем не менее, мы видим что это не совсем так - люди идут добровольно воевать, и могут поднять восстание против Левиафана, поставив на кон свою жизнь. Так было в прошлом, и нет никаких оснований думать, что этого не будет и в будущем.

Из текстов, которые защищают такую позицию, можно вспомнить хоть "Дисциплинарных санаторий" Лимонова, хоть эссе "Не жалей Сараево" Бодрийяра. Не погружаясь сейчас в тонкости аргументации, подчеркиваю, что оба занимают аристократически-милитантную позицию - дескать, есть люди, которые разговаривают на "ты" со смертью, и именно поэтому они гораздо глубже понимают этот мир.

Поскольку такая позиция последние десятилетия является абсолютно маргинальной, она и воспринимается как абсурдная. Тем не менее, достаточно следить за тем, что происходит, чтобы перестать отмахиваться от этого феномена.

Чтобы начать его дешифровку, предлагаю обратиться к Гоббсу - одному из ключевых теоретиков современного государства. С одной стороны, государство создается для защиты подданных от "войны всех против всех", потому что их главный интерес - это безопасность. Гоббс отдельно прописывал, что у подданного есть единственное правовое основание нарушить общественный договор - это самозащита.

Тем не менее, у Гоббса была более сложная картина человеческой психологии. Он специально выделял три ключевые причины войн - безопасность, богатство и слава.

С первым понятно, если государство, вроде бы призванное тебя защищать, начинает вести себя как хищник, то все обязательства перестают работать. Насчет двух других причин интереснее. Гоббс не считает, что они являются легитимными причинами восстания против Левиафана, но их вполне легко представить в качестве мотивов вступить с ним в схватку.

Цель в виде богатства может быть понята двояко. Для кого-то победа над государством может дать невиданные возможности для грабежа и обогащения. Тем не менее, само государство может грабить своих подданных, способствовать их обнищанию. Нетрудно догадаться, что им это не понравится.

Что же касается соображений славы, то тут все еще интереснее. Левиафан легко может унижать и угнетать огромные массы людей по разным признакам - классовым, расовым, национальным. Он может награждать одних и принижать других, создавая напряжение и ненависть.

Наконец, XX век показал, к чему может приводить стандартизация и унификация. Признание слишком часто привязано не столько к уникальному, выдающемуся поступку, сколько соответствию серой норме. Получается парадокс - чтобы получить уважение и признание заслуг, нужно стать серым, взаимозаменяемым, бесславным винтиком.

Выходит, что Гоббс подтверждает выводы критической теории - система пробивает дно по степени угнетения и отчуждения. Левиафан, призванный сохранять безопасность, своими собственными руками провоцирует восстание против самого себя. В данном контексте экзистенциальное опустошение и экстремальный трансгрессивный выбор становятся более понятным жизненным решением.