«Живи быстро, умри молодым !»

Представьте…
В средневековой Японии заканчивается эпоха Сэнгоку («воюющих
провинций») и начинается период Эдо. Раздробленности более-менее конец.
Централизованная власть набирает обороты, активно реформирует законодательство (разоружает крестьян, чтобы те ещё чего не почувствовали себя хозяевами собственной жизни, переселяет даймё, ломает замки).

Всё бы хорошо, на то она и власть, но есть одно «но». За период постоянных междоусобных сражений война стала социальным лифтом для воинов низшего ранга.
Если ты сильный и смелый, джунгли тебя зовут! Приди и возьми своё.

Статус, богатство, томное воздыхание азиатских альтушек.

А тут лавочка прикрылась!
Началось застывание сословий.
Родился крестьянином — там и умрёшь.
К примеру, это как если бы вы родились в семье
московской интеллигенции. И всё! Блистательной карьеры токаря 3-го разряда
из г. Биробиджана вам не видать, как своих ушей.

Печально, несправедливо, но
ничего не поделать.

И в Японии сложилось следующее…
Огромное количество молодых мужчин
оказались без войны, без господина, без перспектив.
Они умели только воевать
и привыкли к насилию как к норме.
Их энергия не находила выхода в новой
системе.
Вот тут и появились они, кабукимоно (от «кабуку» — «отклоняться, выпендриваться») — маргинальная субкультура переходного периода (около 1596–1643), возникшая в среде обедневших самураев и городских низов,
превративших протест против застывшего порядка в стиль жизни и внешний
облик.
Эти ребята демонстративно нарушали всё: правила одежды, поведения,
иерархии.
Это был бунт не ради выгоды, а ради самоутверждения и «красоты мгновения».

Давайте их разберём чуть-чуть.
Кабукимоно игнорировали предписанные сёгунатом скромные цвета и одевались нарочито пёстро.
Они носили женские кимоно, накинутые поверх
мужского костюма, как плащ или накидка.
Их хакама (штанишки) делались из звериных шкур или с нашитыми кусками кожи, а воротники — из бархата.
Длинные мечи тати и вакидзаси висели в красных ножнах, потому что красный
считался цветом вызова и щёгольства.
На поясе носили огромные курительные
трубки кисэру.
Причёски тоже были вызывающими: татэгами — длинные волосы, стоящие
торчком, и часэн-гами — причёска «метёлка» из торчащих в стороны волос.
Они отпускали большие бороды и бакенбарды, иногда выбривали брови и подводили
глаза.
Аксессуары — веера, зеркальца, гребни, фляги сакэ — всё выставлялось напоказ.
Обувь была на высокой подошве, иногда с меховой отделкой.

Но не одним вызывающим внешним видом эти ребята запомнились.
Главное, что они презирали смерть: считалось доблестью умереть молодым и красиво.
Отсюда девиз «живи быстро, умри молодым». При этом они держались кодекса
чести: верность товарищам, готовность принять наказание, но не предать.

Даже красивые истории до нас дошли.
Главарь кабукимоно Отори Иппэй попал в
руки властей и под пытками не выдал своих товарищей.
Перед казнью он вырезал на рукояти своего меча: «Двадцать пять лет прожил — слишком долго, Иппэй».

Это стало классическим выражением духа кабукимоно.
Ну и чем могли заниматься обедневшие ветераны, закалённые в боях, и
голодная до жизни и удовольствий молодёжь с мечами в руках?
Естественно, именно они стали первым прообразом организованной преступности (там было больше эмоций, чем расчёта, но ростки появились).
Устроить массовую поножовщину, достать мечи и порубить друг друга в лоскуты, мелкое
хулиганство, несистемный разбой и грабёж.
Ну были местные панки с большими ножами, и что теперь?
А вот японские власти увидели в кабукимоно прямую угрозу порядку.
Издавались указы, которые запрещали ношение красных ножен, пёстрой одежды и необычных
причёсок, а также «групповые попойки». Проводились облавы.
Кабукимоно ловили, казнили, ссылали.
И только почти через сто лет движение сошло на нет, но неисчезло, а переродилось.
Ивоттут есть нюансы.
С одной стороны, театр «Кабуки».
Да, это наследие кабукимоно, но невольное.

По одной из версий, была такая дочь кузнеца Идзумо-но Окуни (очень много белых
пятен в биографии).