Родителям Ритки предложили летом отработать первую смену в лагере “Орлёнок“ под Кисловодском. Он не был так знаменит, как “Орлёнок" на Черном море, но и в этот пионерский лагерь часто привозили детей из социалистических стран, а значит, в крае он был самым лучшим, образцово-показательным.
После первой смены Риткиного отца назначили начальником лагеря, матери дали отряд старшеклассников и разрешили взять к себе в отряд десятилетнюю дочку.

До этой поездки Ритку на все лето отвозили то в дедушкин аул, то в село к бабушке.

А тут международный лагерь, белоснежные корпуса, огромная столовая с окнами до пола, а за окнами зеленые горы, незнакомые высокие остроконечные деревья, и детей вокруг, сколько ни на одном районном слете не увидишь. И все такие разные, совсем не похожие на её босоногих горластых подружек, мальчишек с их вечными вихрами, с тощими смуглыми животами и мягким "гэ" в разговоре.

Мать отскребла Риткины колени и пятки, велела ходить только в обуви и не позорить её грязными ногтями и колтунами в гриве, показала где душевая и туалет, потом отвела в комнату к девочкам. Комната на шесть человек, у Ритки была своя кровать и тумбочка, своё бельё, полотенце и мыло. “Присматривайте за ней, девочки“, – сказала мама, и после Ритка видела её только перед тихим часом и отбоем. Зайдёт, проверит, чистая ли, всё нормально? всё нормально. Финик будешь? Буду. Я тебе в тумбочку, в кулечек положила. Не до Ритки ей было, старший отряд, это такая морока.

А для Ритки наступили дни непреходящего счастья.

Утром горн, на зарядку – под музыку, во рту тает невыполосканная мятная паста, и все утро пахнет мятой, сбрызнутыми водой дорожками, над отутюженными клумбами – цветные облака. В столовую строем, обратно шагом, в тихий час девочки переписывают друг у друга в толстые разрисованные песенники слова странных песен. Такие у пионерского костра не услышишь.
“Лондон – город всемогущий,
Лондон город всех стиляг,
Лондон – город завидущий,
Так все люди говорят!" – повторяла Ритка за девчонками непривычный дёрганый речетатив, в такт дрыгая худой коленкой.

Петь она любила. На смотре строя и песни их отряд занял второе место. Всем очень понравилось, как впереди старшеклассников маршировала маленькая Ритка и заливалась щеглом:
– Спой песню, как бывало,
Отрядный запевала,
И я тебе тихонько подпою...

Концы галстука поднимало ветерком и они легко касались щеки.

Первое место дали болгарским пионерам. Была среди них девочка, такая девочка, красивее которой не было на всем белом свете. Белозубая, с короткой стрижкой "сессон", маленьким аккуратным носом. Большие тёмные глаза, как у Риткиной любимой куклы. И ресницы такие же. Звали девочку Тихомилка, про нее после похода написали смешные стихи в стенгазете: “Тихомилке ногу вылизал медведь". Была нарисована палатка, из палатки торчала крошечная пятка, возле пятки – удивленный медведь. Ритка погладила нарисованную пяточку, пока никто не видел.

Счастья было столько, что временами Ритка уставала. И тогда она тайком уходила к озерцу за белыми корпусами, вокруг него тесно стояли ивы, их длинные гибкие ветки с острыми продолговатыми листьями лежали на зелёной-зелёной, как разведённая гуашь, воде. Над водой летали стрекозы, к деревянному причалу тяжелыми провисшими цепями крепились четыре металлические лодки, сквозь светлую краску проступала ржавчина на бортах и днище. Лодками пользовались редко, маленькое озеро со стоячей водой оживало лишь в праздник Нептуна. Возле озера Риткино счастье не покидало её, только оно становилось чуть тише, спокойнее, совсем как эта неподвижная зелёная вода.

Теперь Ритка мечтала, чтобы у неё была короткая стрижка.
– Ты что, с ума сошла? – сказали ей старшие девочки, – у тебя такие волосы, как у русалки, мы тебе такую косу сделаем, все мальчишки будут тащиться.
Они часто говорили “тащиться, я тащусь", Ритка таких слов не говорила, но на косу согласилась, а то всё хвост, да хвост.