Облетают ржавые, скрученные как печенье “хворост“ листья каштанов. Сухой шелест за открытым окном на кухне. Иногда на пол с тихим деревянным стуком падают слетевшие с листьев жуки – бурые тяжелые древесные клопы. Их хрупкие спинки – точь-в-точь щиты правильной формы, потемневшая от времени бронза. Я терпеть не могу подобную живность, сметаю их в совок и выбрасываю на улицу. Стук-стук по шиферу подвала. Голуби на переплетенных между фонарями проводах с интересом смотрят на совок, переступают лапками. Вместо привычного английского "ворк-ворк" эти тунеядцы вдруг выдают русское "ко-ко-ко" и, сами удивившись, замирают на проводе. Небо над голубями и каштанами – сентябрьское, такое бывает только в сентябре: ровное лазоревое.

Если бы не ежедневная work и беготня по поликлиникам, я любила бы эти дни. Я любила бы их из-за ночей. Я наконец-то сплю, таблетки от аллергии и больной спины шлют мне веселые яркие сны: мамин портрет на голубом фоне, чуть ниже и наискосок – голубая железная дощечка с надписью “Последняя надежда генетики". Голос главного оформителя выставки объявляет “Опять удача", это за мой диптих  – выдавленные на жарко-золотой фольге выпуклые фигурки Маленького Принца и Микки Мауса в звёздах.

Я словно за весь год высыпаюсь, спасибо, фармакологи.

На улице душисто и сухо, к дому сестры нужно пройти через два двора, мимо скамеек, гаражей, беседки и детской площадки. На скамейках соседки Вишенок, я знаю их, здороваюсь. Вишенки подписали свою квартиру врачу, который за ними наблюдает, у них новая сиделка и старые привычки. Печенье только “Юбилейное", лечение только боярышник. Иду дальше, мимо беседки. В беседке стайка пенсионерок, одна включила смартфон, развернула экран к остальным. Из телефона слышится музыка, сгенерированные ИИ голоса стройно выводят "а вы помните жизнь при союзе". Это было также прикольно и неожиданно, как голубиное "ко-ко".
На детской площадке подростки, в руках вейпы и разноцветные банки. Чуть в стороне юная парочка. Девочка закидывает голову, целует мальчика, у нее красивый ровный подбородок, черные крашеные волосы падают на спину. Подростки гыгыкают, но парочка из этой компании, поэтому в их гы-гы больше одобрения и смущения, и никакой пошлятины.

От сестры семеню на работу, заранее озабоченная и недовольная. В группе пятилеток Сева. Всеволод_на_мою_голову. Как только он заходит в кабинет, внутри меня загорается красная лампа. Опасно, опасно.
– Есть рамки, есть границы, есть правила. Есть к этому возрасту табуированные слова, – растолковываю я маме. – Предлагаю два месяца индивидуального обучения, а затем вернем его в группу.
Мама с тремя высшими образованиями и психологическими курсами останавливает меня отработанным “послушайте“.
“Вы намного старше меня, – из раза в раз повторяет она (на курсах так учат, что ли?), – и я считаюсь с вашим мнением, но!"
Из-за этого "но!" – как цирковая лошадь, ей богу – я всё занятие нарезаю круги вокруг Севы и всё равно не всегда поспеваю к очередному конфликту. И здесь диагноз, а не баловство.

Чтобы не впасть окончательно в уныние, я вспоминаю свой золотой сон, смешных голубей и старушек со смартфоном, вспоминаю, как Илья и Саша переговаривались между собой: "Раньше нам Алексеевна показывала эффекты, а теперь Борисовна показывает эффекты", вспоминаю, как Сева, глядя на футболку Марка, сказал "такие дырки не в тренде", и спешу на урок. Будут вам эффекты, цыплята.