Вторую неделю город плавится в тигле позднего лета. Каштановые листья кажутся вырезанными из ржавой консервной банки, если дунет ветер – загремят, но ветра нет. Раскалённый  плотный воздух  неподвижен. Время замерло, растеклось топленым сливочным маслом, люди, машины: всё как в замедленной съёмке.
Жара съедает краски, листья, цветы, трава – в знойном тяжелом тумане.

Львиный месяц, когда же ты кончишься.

Проталкиваюсь сквозь душный сухой воздух, мне кажется, после меня в нем остаются круги, искривления, в голове моей такой же плотный жёлтый туман от таблеток, ядовитой пыльцы, бессонной ночи, и так же ленивыми кругами расходятся в ней мысли, одна наплывает на другую.

Я думаю о том, как в романе "Идиот" разные в своей хорошести и дурности люди ищут в больном, очень больном человеке то, чего он им дать физически не может. Чешутся им, как Иов глиняным скребком, но излечиться не могут.

Лев Николаевич, скорее всего, колечко к львиному месяцу. А следом: пишут, что у Достоевского всё чересчур, все герои как бы в горячке, а я в августе оказалась внутри истории почище романов Федора Михайловича, и ещё неизвестно, чем эта история закончится, и как много, оказывается, семей, живущих в том ужасе, о котором я узнала.

Львиный месяц, когда же ты кончишься.