Сто семьдесят два года назад родился Оскар Уайльд. Подчас скромные достоинства произведений этого писателя находятся в тени выпавших на его долю гонений и славы.
 
Отпрыск знатного рода, выпускник сперва Тринити-колледжа, а затем и Оксфорда, Уайльд вошел в литературный мир легко и непринужденно. В книжных кругах он стал модным до того, как опубликовал какое-нибудь значительное произведение, – и дело не только в происхождении и блестящем образовании, но и в том, что Уайльд был остроумным собеседником, денди, завсегдатаем светских тусовок и популярным лектором.
 
Он написал две книги сказок (кое-кто находит в них сильный библейский подтекст, но на деле в сказках Уайльда христианские идеи искажены эстетизмом), несколько рассказов (особенно известен тот, что называется «Кентервильское привидение»), несколько до сих пор инсценируемых пьес и роман «Портрет Дориана Грея».
 
О «Портрете…» я написал ряд заметок. Это добротный декадентский роман с тонной символов и парадоксов. Стараниями Уайльда такой архетипический элемент, как дьявольский контракт, прижился на благодатной викторианской почве.
 
Главный недостаток «Портрета…» – неубедительная концовка. Роман производит впечатление текста, который наскучил автору посреди работы, так что тот бросил книгу на первом же попавшемся под руку сюжетном повороте.
 
Все художественные тексты, что Уайльд написал за свою недолгую жизнь (он прожил 46 лет), можно уместить под одной обложкой – шрифт будет крупным, а книга влезет в рюкзак. Кстати, такие издания существуют.
 
Произведения Уайльда по-прежнему на слуху. Что же послужило причиной такой популярности?
 
Во-первых, Уайльд хорошо вписался в декадентскую литературу рубежа веков. Особенно популярен он стал в России – уже после смерти, в годы расцвета Серебряного века.
 
Во-вторых, скандал зачастую способствует росту популярности, а Уайльд из-за своей личной жизни и плохо контролируемой страсти к эпатажу ради эпатажа угодил в знатную публичную передрягу. Результатом стало негативно завершившееся для писателя уголовное разбирательство, которое повлекло за собой тюремное заключение, эмиграцию на континент и то, что сейчас называют словом «отмена». При этом для развращенного английского общества конца XIX века личная жизнь Уайльда не была чем-то из ряда вон выходящим, так что пострадал он сильнее, чем мог изначально рассчитывать.
 
Кроме того, русскоязычные поклонники склонны преувеличивать значение Уайльда для мировой литературы. Да, его произведения ставят на сцене и экранизируют, но в России они как будто популярнее, чем в англоязычной среде.
 
Те, кто читал Уайльда на английском и в исполнении Марии Абкиной и других классиков советского перевода, знают, что этот автор, как и Курт Воннегут, в оригинале проигрывает советским переводчикам, которые умели из книг средних достоинств делать шедевры.
 
Впрочем, вряд ли Уайльд был виноват в том, что кто-то владел русским лучше, чем он – английским.