Владимир Шаров «Будьте как дети»

О чём роман

Книга обыгрывает еретическую идею о том, что только дети могут попасть в рай. Действие разворачивается в XIX и XX веках, а героями являются как вымышленные персонажи вроде разбойника Евлампия Перегудова, становящегося проповедником, так и реальные исторические личности, например, Надежда Крупская и ее супруг.

Особенности романа

1. Хороший на фоне многих современных текстов язык

Шаров умел складывать слова в предложения, что по нынешним временам немало. Я даже дочитал «Будьте как дети», а это, если речь о современной русскоязычной прозе, мне почти никогда не удается.

Текст оценило и жюри премии «Книга года», присудившее автору награду в номинации «Проза» в 2008 году.

2. Нелинейная хронология, в которой запутался сам автор

Событий и дат здесь столько, что, фиксируя их по порядку для понимания фабулы, я напечатал 20 страниц A4 12-м шрифтом.

Шаров такого досуга, судя по всему, чурался, поэтому книга содержит хронологические ляпы. Причем касаются они не исторических фактов, а последовательности событий, выдуманных автором, который не справился с собственным материалом.

Ниже примеры.

2.1. В сентябре 1857-го Перегудов нанимается швейцаром в ресторан.

Вскоре читаем, что в конце мая 1857-го в ресторане о новом швейцаре справляется полицейский.

Как он мог сделать это в мае, если швейцар нанялся лишь в сентябре?

2.2. В 1922-м героиня романа Дуся работает в коммуне для беспризорников. В конце ноября директор коммуны в целях реализации совместного с Феликсом Дзержинским проекта предлагает Дусе пожить среди городской шпаны.

Среди шпаны Дуся живет два месяца. Нехитрый расчет подсказывает, что возвращается в коммуну она в конце января. Однако далее читаем, что «окончательно Дуся вернулась в коммуну лишь в конце декабря…».

Так месяц героиня живет на улице или два? Видимо, для автора это было несущественно.

2.3. Впоследствии Дуся принимает постриг. Значительную роль при этом играет отец Анфиноген: «Слова Анфиногена сняли главное препятствие, и двадцать второго января двадцать седьмого года она была пострижена».

Очевидно, что судьбоносный разговор, в ходе которого Анфиноген произносит те самые слова, случается незадолго до пострига, т. е. в январе 1927-го или, скажем, в конце 1926-го.

При упоминании этого разговора в другом отрывке мы узнаём, что разговор имеет место через полгода после общения Дуси с монахинями Оптиной пустыни.

Это должно означать, что Дуся общалась с монахинями в середине 1926-го.

Однако из третьего отрывка известно, что Дуся посетила пустынь через неделю после возвращения из Сибири еще одного священника – отца Никодима.

Думаете, отец Никодим вернулся в середине 1926-го? Держите карман шире. Вернулся он незадолго до события, которое автор отнес к середине мая 1924-го.

Понимаете? Шаров настолько не владел собственной фабулой, что, обращаясь к одному и тому же событию в разных частях романа, умудрялся относить его то к одному году, то к другому. Причем годы даже не соседние.

Таких ляпов я насчитал больше десятка и усомнился в своей первоначальной версии, согласно которой использованная в романе дата 31 июня 1922 года является стёбом.

3. Незнание автором евангельского материала

Любой внимательно читавший Евангелия может подтвердить, что Иисус Христос не связывал вхождение в Царство Небесное с таким условием, как детский возраст. Чтобы войти в Царство Небесное, требуется принять его, как принял бы ребенок, но необязательно быть ребенком (Мф. 18:3–4, 19:14; Мк. 10:14–15; Лк. 18:16–17).

Этот вопрос очевиден, и евангелисты единообразно передали слова Христа о детях и Царствии Небесном.

Возможно, Шаров знал текст Четвероевангелия так же, как Артуро Перес-Реверте – игру в шахматы, поэтому вложил умопомрачительную и, что особенно печально, сюжетообразующую ересь в уста своих героев, в т. ч. воцерковленных и даже облечённых саном.

Цитата

…Отчаявшись приспособить слова к миру, мы деятельно и даже с восторгом стали сам мир упрощать и подгонять к словам.