Книги и сиги

Кафе-библиотека в Джайпуре — библиотека оч среднячковая, но зато есть отдельные комнаты, две геймерские комнаты и оч вкусная еда.

Awake caffe books

Когда решил последовать советам из буктока

Эргодическая литература требует "работы" в ходе чтения. Выбора вариантов продолжения, нетривиальных движений глаз, отдельных от чтения действий в материальном мире.

Например:

Сто тысяч миллиардов стихотворений
Сборник строк, из которых можно составить именно столько стихов.

Гипертекстовая литература, где читатель выбирает продолжение.

По сути любые электронные текстовые квесты, даже MUD.

Building Stories — комикс в 14 частях различного физического формата. Читается в любом порядке.

Хазарский словарь — книга в форме словаря (трех словарей). Кстати, есть мужской и женский экземпляры.

Дом листьев — текст набран сложным графическим образом.

Каллиграммы — стихи, набранные так, что буквы формируют иллюстрации. Прикрепленный экземпляр называется «Зарезанная голубка и фонтан».

Agrippa (A Book of the Dead) — Уильям Гибсон, 1992.
Ее можно прочитать и увидеть только раз. Часть с электронным текстом самозашифруется после чтения, бумажная часть выцветет (фотобумага).

Бледный огонь Набокова, состоящий из 999-строчной поэмы и огромного комментария к ней.

Талмуд

—
via Психолог Антон Крупцов

Всемирная история картотек: как учёные и библиотекари пытались упорядочить всё

27 мая — Общероссийский день библиотек. Самое время вспомнить, что до поисковой строки, тегов и электронных каталогов у человечества были бумажные полоски, карточки, шкафы и даже «ковчег познания» с крючками. Перечитываем наш материал о том, как библиотекари и ученые несколько веков пытались упорядочить все на свете — и почему история картотек подозрительно похожа на предысторию современных баз данных.

Как разделить мировое знание на атомы

Швейцарский ученый Конрад Геснер одним из первых попытался каталогизировать вообще все известные книги. В 1545 году он выпустил Bibliotheca universalis, в которой он пытается упорядочить всю известную ему литературу на латыни, греческом и иврите, — гигантский каталог десяти тысяч изданий с описаниями, авторами и темами.

Но еще интереснее оказался его метод работы с заметками. Геснер предлагал записывать каждую мысль с новой строки, затем разрезать лист на полоски и сортировать их в любом порядке. Сегодня это звучит почти как принцип работы базы данных или системы карточек в Notion. Фактически его идея состояла в том, чтобы «разобрать знания на части» и собирать их заново под разные задачи.

Что общего между крючками и тегами

В XVII веке англичанин Томас Харрисон пошел дальше и придумал Arca studiorum — «ковчег познания». Это была деревянная доска с крючками: каждый крючок соответствовал ключевому слову, а карточки с заметками подвешивались к нужной категории.

Харрисон создал прообраз каталожного шкафа и системы тегов одновременно. Правда, современники его не оценили: ученый безуспешно пытался продать свою систему парламенту и королю Англии — причем часть переговоров вел прямо из тюрьмы.

Как придумать каталог и опередить свое время

Картотеками пользовался и математик Готфрид Лейбниц. Работая библиотекарем в Вольфенбюттеле, он решил составить каталог библиотеки на отдельных карточках. Но затем произошло неожиданное: Лейбниц испугался ненадежности «рассыпавшихся» листков и приказал вклеить их обратно в переплетенные тетради. Так идея карточного каталога оказалась слишком радикальной даже для одного из самых выдающихся интеллектуалов XVII века.

Почему картотеки изменили науку

Картотеки стали способом работать с постоянно растущим объемом информации. Они позволяли переставлять знания, группировать их по новым темам и быстро находить нужные сведения.

Во многом именно эта логика — разбивать информацию на отдельные элементы и свободно их перекомбинировать — позже легла в основу библиотечных каталогов, баз данных и цифровых поисковых систем.

Подробнее о том, как люди научились пользоваться картотеками, — в полной версии материала.

Время чтения: 15 минут

🤖 «Системный Блокъ» @sysblok

Лев Толстой и Душан Маковицкий среди больных и врачей Троицкой окружной психиатрической больницы (разговаривает с больным, называющим себя Петром Великим), июнь 1910 года.

Автор:
Владимир Чертков
Место съемки:
Московская губ., с. Троицкое
Источники:
Государственный музей Л. Н. Толстого

Вопросами психиатрии Толстой заинтересовался в особенности после знакомства в 1897 году с известным криминалистом и психиатром Чезаре Ломброзо. Живя в Отрадном по соседству с двумя лучшими в то время Троицкой окружной и Покровской земской психиатрическими больницами, он несколько раз посетил их.

Душан Маковицкий — врач семьи Толстых и писатель, о нём отдельным заслуженным постом.

Как один человек сделал британцев «нацией читателей романов».

В 1842 году Чарльз Эдвард Муди (фото 1) открыл свою первую книжную лавку в возрасте 22 лет. За 1 гинею в год он предлагал посетителям возможность брать напрокат одну книгу за раз, подписка за 2 гинеи позволяла брать одновременно по четыре книги (фото 2).

Вскоре он обнаружил, что художественная литература — настоящий опиум для народа. В магазинах романы стоили так дорого, что платная подписка Муди имела мгновенный успех.
Также, он благоприятно повлиял на популярность научных изданий: для своей библиотеки Муди приобрёл, например, 500 экземпляров книги Дарвина «Происхождение видов».

Книги брали не только частные лица — их доставляли в институты, читательские клубы, книжные клубы, деловые клубы и пр. Одновременно в обращении находилось около трёх с половиной миллионов томов. Книги путешествовали по разным уголкам Европы, Америки и Британской империи. В 1870 году Энтони Троллоп заявил: «Мы все, от премьер-министра до последней посудомойки, стали нацией читателей романов».

Муди может некоторым образом претендовать на лавры человека, который вывел чтение на массовый рынок, в то время как раньше оно было удовольствием для избранных. Со временем возник класс, известный как средний читатель.

Муди заказывал трёхтомники у Томаса Харди, Джорджа Мередита и Генри Джеймса (не факт, что они сами выбрали бы именно такую форму). Для издателя это был просто новый способ делать деньги — три тома вместо одного за 31 шиллинг и 6 пенсов. Кроме того, это обеспечивало крупные заказы от издателей и стабильные продажи для авторов. Однако нравственная цензура Муди вызывала раздражение. Например, он категорически отказывался принимать «произведения, которые могли бы вызвать румянец на щеках молодой леди», — таким образом, за бортом сразу оставалось множество художественных произведений, особенно континентальных авторов.

Однако этот формат привлекал не всех. В 1853 году Чарльз Рид, один из самых успешных романистов столетия, жаловался: «Роман в трёх томах — пятно позора на интеллекте нации, последний пережиток свойственного нашим предкам многословия и привычки к утомительным витиеватым рассуждениям. Главное правило романа в трёх томах: пишите не только то, что вы хотите сказать, но и то, чего вполне можно было не говорить». Эти томики лежали на всех столах, спинках диванов и ручках кресел и даже на прикроватных столиках.

Они тихо угасли сами собой лишь к 1895 году, когда появились другие формы литературы.

Безголовые женщины, скелеты и опасный эрудированный сыр. Что это вообще было и почему раньше все этим увлекались?

Барочные тренды книгоиздательства — штука посильнее, чем хештеги буктока. В течение трехсот лет в Европе десятки раз переиздавалось больше двух тысяч наименований книг, состоящих из мозголомных картинок и подписей к ним.

Животные, символизирующие государственные процессы. Геометрические фигуры, учившие жить. Пищевые продукты, предостерегающие от чрезмерного интеллектуализма. Странные, забавные, а порой страшные и оскорбительные по нынешним временам образы ложились в основу образовательных курсов и служили элементами досуга образованных людей. О книгах эмблем, которые были бестселлерами в эпоху барокко, рассказывает Анастасия Маклакова.

https://pchela.media/books-of-emblems/

У Ad Marginem скоро выходит «Лесок 125» Юнгера

Не удержалась и нарисовала очевиднейший мем

В Бледном огне Набокова — романе про ложную интерпретацию текста — разумеется цитируется святой Августин: человек, придумавший сам метод интерпретации текста. И он, естественно, цитируется неверно (на самом деле это Фома Аквинский), потому что роман-то о ложной интерпретации.

Одного этого уже было бы достаточно, чтобы сделать лицо Джона Хиллы из фильма War Dogs, но дальше хуже.

Набоков учился в Тринити колледже в Кэмбридже — там же, где хранится страница из рукописи XII века с комментарием Петра Ломбардского к Псалмам. Комментарий этот примерно такой же причудливый, как сам Бледный огонь — в нём одновременно представлено 7 разных текстов: сами Псалмы, два перевода, комментарии Петра, комментарии к комментариям, цитаты и перекрёстные ссылки, все в разных цветах и с разными типами подчёркиваний, словно тетрадь первокурсницы. В одной из маржиналий (заметок на полях) приводится трактовка Блаженного Августина по сложному моменту. А позже рядом с этой трактовкой на полях пририсуют и самого Августина, указывающего на свою цитату со словами: «да не писал я такого».

Он и правда не писал, ведь эта цитата ложная, и трактовка ложная, и ни единая душа на свете об этом не знает, кроме ухахатывающегося на том свете Набокова, меня, который потратил воскресный вечер на это расследование, да тебя, дорогой добравшийся до этих строк читатель.

——

Полезные материалы:

1. Статья про сложную систему ссылок в манускрипте

2. Скриншот страницы манускрипта

3. Скриншот Августина с подписью «это не я» — “non ego”

4. Лицо Джона Хиллы из фильма War Dogs

Андрей Журавлев и охуительные истории из его новой книжки:

В последнее время принято было сомневаться в том, что выразительные глаза, расположенные не на своем месте, способны кого-то напугать. Тем более что комплекс генов, отвечающий за развитие нормальных глаз у насекомых, оказывается, имеет отношение и к появлению похожих струк-тур практически в любом месте вплоть до пениса. (Неужели они и этим органом кого-то стращают?)
Недавно дотошные ученые решили проверить, насколько действен глазчатый узор, будучи нанесенным, скажем, на коровий зад. Для чистоты эксперимента крупы такого же числа буренок украсили крестиками (тоже в какой-то мере глазная символика — так принято изображать жмуриков). Место эксперимента — африканская Ботсвана — было выбрано не случайно: тут вам и львы, и леопарды, и гиены. В итоге четырехлетних наблюдений выяснилось, что коровья попа с выразительным взглядом напугает кого угодно, даже самого голодного льва или леопарда (ни одна особь не пострадала). На «крещеных» парно- копытных хищники тоже не особо позарились (погибло около 1% животных). А привычный печальный коровий взгляд нежных чувств у зубастых чудовищ не вызывал (почти 2% летальных исходов). Вывод: если хотите вытатуировать третий глаз для просветления, теперь вы знаете, где то самое правильное место...

Двадцать второго июля землетрясение в Соломоновом море, у берегов Новой Гвинеи. Шесть и девять десятых балла. Никаких подробностей. Мы тут приехали от мамы, и дни идут спокойно, смотрю сны. Смотрю закаты, чай кончается, в пятницу снова ехать на Петроградскую.

Леон Богданов. Заметки о чаепитиях и землетрясениях

Нам кое-что известно о жизни составителя «Заметок» — одного из ключевых представителей ленинградской неподцензурной литературы. Что же мы знаем об его смерти и посмертии? Об этом — в метапрозе поэта, издателя и исследователя Руслана Комадея «У стола пепельного цвета».

Самое смертоносное землетрясение в истории — Великое китайское 1556 г. — унесло более 800 тысяч жизней. Неужели это такая же заурядная вещь, как чаепитие? Или нужно перевернуть структуру — и окажется, что каждое чаёвничание обладает общечеловеческой значимостью, как новость о катастрофе?

Чтобы всё держалось размереннее, без карты, без сводки, без необходимости. Дом без гвоздя, свой. Только из собственной предзамкнутости, уходящей в знак. Для этого больше не потребуется настройка: кофеин, Хлебников, атлас звёздного неба, радиоприемник, кодеин, моя смерть в прошлом году.

Руслан Комадей. У стола пепельного цвета

Комадей вновь рассказывает о не самых громких именах русскоязычного литпроцесса. Однако Леону Богданову повезло остаться в культурной памяти куда больше, чем предыдущей героине Руслана — тагильско-нью-йоркской поэтессе и издательнице Елене Сунцовой.

В 1986 г. Богданов получил премию Андрея Белого за «Заметки», а в 2023, после его смерти, в Санкт-Петербурге была учреждена премия уже его имени: «за лучшее художественное высказывание на темы, созвучные творчеству Леона Богданова: погода, чай, вулканы и землетрясения, книги, люди, последние известия».

Если смерть и катастрофа, то скорее для живущих. Для умерших же всё сказано двумя финальными фразами:

Моя смерть — это обратка, радость, что я отдохну дома после полудня.

Руслан Комадей. У стола пепельного цвета

Листва осенью — при электричестве. Стало холодно, и мы включили свет.
Леон Богданов. Шесть писем

Книжные новинки августа предлагали нам расшифровывать сокрытое и обнаруживать обман. О непрерывной цепи преемственности, способах читать, интерпретировать и оценивать значимость наследственной информации рассказывает Константин Северинов. Федерико Куксо пишет о запахах, которые находятся в тени зрения и слуха, но способны многое поведать о той или иной эпохе. Ненужный запах можно замаскировать — куда сложнее спрятать даже самую искусную ложь. Кирсти Кинг показывает, что обманщиков с потрохами выдает их речь. Впрочем, нас регулярно и весьма успешно обманывает собственный мозг — Хорди Ками и Луис Мартинес объясняют, почему так происходит. Наконец, Майкл Пемброк разбирается, как за устойчивыми мифами и красивой историей можно умело спрятать принуждение и безразличие к чужой культуре. Подробнее об этих книгах в новом дайджесте рассказывает журналист и автор канала @knigi_and_sigi Виктория Мирошниченко

#книжная_полка | *1.3

🙄 Подпишитесь на N + 1