нет было

Александр Бренер

52 ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ НЕОБХОДИМЫ ЗИНЫ

1. Чтобы было забавно мне и тебе.
2. Чтобы кустарное дело не умирало.
3. Чтобы уйти подальше от книгопромышленности.
4. Чтобы послать к чёрту дигитальную цивилизацию.
5. Чтобы разговаривать с духами и предками.
6. Чтобы маргиналы разных стран соединились.
7. Чтобы пестовать своё воображение.
8. Чтобы рисовать и писать идиотически, странно и непредсказуемо.
9. Чтобы выйти вон из фабрики дискурсов.
10. Чтобы избежать культурной машинерии и её менеджеров.
11. Чтобы вспоминать магические действия и заклинания.
12. Чтобы быть не от мира сего, ибо он нестерпимо смердит.
13. Чтобы было над чем хохотать.
14. Чтобы было от чего возбуждаться и обалдевать.
15. Чтобы вернуться в детство.
16. Чтобы не продаться боссам и менеджерам.
17. Чтобы сохранить элемент неуправляемости.
18. Чтобы выращивать этот элемент неуправляемости.
19. Чтобы стать совершенно неуправляемыми.
20. Чтобы не загнить в этом поганом обществе, где всё решают деньги и власть.
21. Чтобы находить друзей.
22. Чтобы ощущать руками что-то сделанное другими руками — такими же ребяческими.
23. Чтобы не унывать.
24. Чтобы воспламеняться и гореть.
25. Чтобы чтить Хлебникова.
26. Чтобы вспоминать забытое.
27. Чтобы быть анонимными.
28. Чтобы орудовать ножницами, клеем и скрепками.
29. Чтобы получать нелегальное наслаждение.
30. Чтобы ворожить.
31. Чтобы не быть авторами.
32. Чтобы не быть авторитетами.
33. Чтобы придумывать свой косноязычный язык.
34. Чтобы не становиться писателями, литераторами и культурными деятелями.
35. Чтобы скоморошествовать.
36. Чтобы быть смертельно серьёзными, то есть не делячествовать.
37. Чтобы нападать на подлецов.
38. Чтобы защищаться от сволочи.
39. Чтобы быть поближе к зверям и камням.
40. Чтобы становиться аскетами, поэтами и повстанцами.
41. Чтобы ликовать.
42. Чтобы горевать.
43. Чтобы ворковать.
44. Чтобы петь, а не вещать.
45. Чтобы презирать всё признанное и узаконенное.
46. Чтобы врачевать раны.
47. Чтобы разрушать разрушение.
48. Чтобы возвращаться к истокам.
49. Чтобы вызывать извержение вулканов.
50. Чтобы мыслить, рукодельничать и куролесить.
51. Чтобы поминать Орфея.
52. Чтобы уходить, уходить и уходить.

2021

*Иллюстрации и обложка из зина Бренера и Шурц «Жизнь в кустах» (Плато Тольятти, 2021).

Чтобы вытащить себя в новое состояние, вернулся к бегу. Сейчас с трех сторон дома лесопарки, довольно дикие, там хорошо разрезать тропки, оббегать бурелом, переступать через высохшие речки. Перекос от меня к миру выравнивается.

На этом фоне посмотрел фильм «Бег — это свобода» из программы нынешнего Beat Weekend ЕКБ.

Документалка довольно типичная по тону: под оркестровую музыку пожилые бегуны рассказывают, как раньше к бегу относились несерьёзно, щемили бегунов, а теперь вон весь мир бегает. Несмотря на скудный посыл, есть несколько боковых ценных идей. Фильм начинается с бегунов-одиночек, кто бежит через лес, пересеченную местность, наслаждается улавливанием ветра, сменой солнца на тень, движениями запахов леса и т. п. Заканчивается ими же, в фильме это названо «целостным бегом».

Между целостным бегом (видимо, по круглому лесу) история бега коллективного, история принятия женщин как бегунов, история профессионализации бега. И история коллективного бега гораздо более удручающая. Это история только частично про эмансипацию. Бегун эмансипируется ровно до того момента, пока не включён в инерционное показное движение. В момент, когда он с коллективом бегущих машет по сторонам бегущим и толпится внутри марафонного забега как в коровнике, начинается очередная социальная дрессура. Немногим лучшая, чем выверенное гос-вом движение толпы в метро с помощью ширины пространств и расположения ограничителей.

Бег, начатый как практика одиночек и демократичный спорт (беги хоть голый, хоть босиком), заполняется рекламным мусором: брендированные кроссовки, особо технологичные фитнес-браслеты, подкачанные обтянутые жопы, музыка для бега в эйрподсах, глотки из фитнес-бутылок и т. п. Кроме того, он становится практикой показать: я бегу, я в форме, я чётко структурирую свое время.

Поэтому мне дороже фильм Ричардсона «Одиночество бегуна на длинной дистанции», где юноши тягуче нервно бегут по сумрачным британским лесам и низинам. Перед самым финишем главный герой отказывается финишировать, замирает отдышаться. Это и есть подлинный смысл бега: искать для себя собственный смысл движения, самому решать, когда и где бежать и в какой момент остановиться. Только тогда бег останется свободой.

Двадцать второго июля землетрясение в Соломоновом море, у берегов Новой Гвинеи. Шесть и девять десятых балла. Никаких подробностей. Мы тут приехали от мамы, и дни идут спокойно, смотрю сны. Смотрю закаты, чай кончается, в пятницу снова ехать на Петроградскую.

Леон Богданов. Заметки о чаепитиях и землетрясениях

Нам кое-что известно о жизни составителя «Заметок» — одного из ключевых представителей ленинградской неподцензурной литературы. Что же мы знаем об его смерти и посмертии? Об этом — в метапрозе поэта, издателя и исследователя Руслана Комадея «У стола пепельного цвета».

Самое смертоносное землетрясение в истории — Великое китайское 1556 г. — унесло более 800 тысяч жизней. Неужели это такая же заурядная вещь, как чаепитие? Или нужно перевернуть структуру — и окажется, что каждое чаёвничание обладает общечеловеческой значимостью, как новость о катастрофе?

Чтобы всё держалось размереннее, без карты, без сводки, без необходимости. Дом без гвоздя, свой. Только из собственной предзамкнутости, уходящей в знак. Для этого больше не потребуется настройка: кофеин, Хлебников, атлас звёздного неба, радиоприемник, кодеин, моя смерть в прошлом году.

Руслан Комадей. У стола пепельного цвета

Комадей вновь рассказывает о не самых громких именах русскоязычного литпроцесса. Однако Леону Богданову повезло остаться в культурной памяти куда больше, чем предыдущей героине Руслана — тагильско-нью-йоркской поэтессе и издательнице Елене Сунцовой.

В 1986 г. Богданов получил премию Андрея Белого за «Заметки», а в 2023, после его смерти, в Санкт-Петербурге была учреждена премия уже его имени: «за лучшее художественное высказывание на темы, созвучные творчеству Леона Богданова: погода, чай, вулканы и землетрясения, книги, люди, последние известия».

Если смерть и катастрофа, то скорее для живущих. Для умерших же всё сказано двумя финальными фразами:

Моя смерть — это обратка, радость, что я отдохну дома после полудня.

Руслан Комадей. У стола пепельного цвета

Листва осенью — при электричестве. Стало холодно, и мы включили свет.
Леон Богданов. Шесть писем

В «линиях» вышел мой текст-посмертие о Леоне Богданове. Точнее, это реконструкция того, что писалось бы около Богданова сразу после его смерти. Душа как отходящее облако текста и наоборот.

У текста долгая судьба. Он написан еще в 2023 году. Когда его нужно было сдавать, я угодил в рехаб и сквозь разводы капельниц удерживался в памяти только тем, что обещал сдать текст. Мой друг Сема привез мне книгу Богданова, передал, но читать я ее не мог, только листать, иногда очухиваясь. Прочистка в бессознанке длилась около трех суток. Тогда же я стал писать на телефон заметки текста (у алкоголиков телефоны не отбирали). Я писал какими-то пульсирующими урывками, искривляя письмо и ища ясность в собственной путанице. Пожалуй, я висел в действительности на длине этого текста, «У стола пепельного цвета»:

Убийство приближено к равенству. Поэтому одна из 5 моих стен не колышется, чёрная, только в 13:45 выступает из неё серая нервная тень и отходит в себя. А запах горелого риса ширится и меркнет, пока руку не поднесешь. А я и встаю редко — по себе место длю. Вера позаботилась — и о здесь, и о годе. Тут только сосредоточиваешься и на изводе звёздной зыби окунаешь голову в стол. Бывшие чаинки обходят крылья носа, а то, что было пылью, присовокупляется к ним, шелестит. Чтобы всё держалось размереннее, без карты, без сводки, без необходимости. Дом без гвоздя, свой. Только из собственной предзамкнутости, уходящей в знак. Для этого больше не потребуется настройка: кофеин, Хлебников, атлас звёздного неба, радиоприемник, кодеин, моя смерть в прошлом году. Мельчайшие переносчики и так пришли в движение, чтобы приглядеться, как им будет вместе: чай и пепел. Дымные монахи, сжигая себя дотла умели кооперироваться в фигуру осмотра. Прокисший чай умеет сохнуть и констеллироваться с пылью «Азерчая». Скоро к ним не надо будет руку тянуть. Их стена круговая, укрывистая, расталкивающая ветер от звёзд, чтобы события не навалились скопом незримым, нетронутым. Но вот я со стола кладу спинку под язык и чувствую связность: пепел.

Евгения Риц

*** 
Где лягут тени под глаза, 
А на глаза — земля 
Как свет, 
Нет смысла противопоставлять 
Скелет и секрет. 

Как это грустно. Почему 
Ты вечно об одном, 
Как будто дому 
Твоему 
Уже и дом — не дом? 

Но разве дому 
Моему 
Дорога — белый дом? 
Тогда ему и всё — авто, 
И крест — металлолом

Иногда перед сном поведение мозга похоже на радостного ребёнка, который хочет, всё, что попадает во внимание.
Обычно это бывает только на подъёме мысли, когда думается, что ты вот-вот перейдёшь в будущее и настоящее не давит, а уже как будто сбывается приятным. Поэтому мучительно изобретательно не мог сегодня заснуть и сначала пописал книгу «Стихотворения Руслана Комадея: 2006-2009», потом новую книгу коротких стихотворений, поковырял сюжет новой сказки, вспомнил старую идею романа про тюремный побег с помощью неологизмов и семантических подмен, поискал язык для него и т. п. Многое запомнил. Было хорошо и бессонно.

В новом номере «Перевода» опубликовано несколько текстов китайского поэта Сюй Личжи, переведенных мной по подстрочнику. Сюй из крестьянской семьи, безуспешно пытался поступить в университет. Работал на заводе. Умер в 24 года от падения с высоты, вероятно, самоубийство. В его текстах изможденное падение — частый образ.

Мой ровесник. В стихотворениях убогая монотонная индустриальность начинает мерцать от бессилия метафизическим, болты, шурупы расцвечиваются, появляется хоть какая-то психоделия в однообразии, ерническая злость кривляющегося на смене тела.

Во время работы я хорошо вспоминал утренний гудок Уралвагонзавода, дыры в его заборе и тысячные толпы возвращающихся с работы по нашей улице Ильича.

Я проглотил железяку луны

Я проглотил железяку луны
(Они называли её шурупом)
Я проглотил промотходы, бумажки по безработице
Юноши, скрючившись под станками, сломались в расцвете сил
Я проглотил аврал, проглотил бездомность
Я проглотил пешеходный мост, зашлакованную жизнь
Я больше глотать не могу
Всё проглоченное выйдет обратно горлом
Разольётся по родной земле
Позорным стихотворением

Сообщение о смерти одной арахисины

Наименование товара: арахисовая паста
Состав: арахис, мальтоза, сахар-песок, растительное масло, соль пищевая,
пищевые добавки (сорбат калия)
Номер стандарта продукции: QB/T1733.4
Способ употребления: открыть крышку и употребить
Способ хранения: перед вскрытием хранить в прохладном, тёмном,
хорошо проветриваемом и сухом месте при комнатной температуре;
после вскрытия — плотно закрыть крышку и хранить в холодильнике
Производитель: ООО «Шаньтоуская продовольственная компания Сюн Цзи»
Адрес завода: производственный корпус B2, Дальневосточный
промышленный парк, деревня Бэйчжун, посёлок Синьси,
район Лунху, г. Шаньтоу (Сватоу)
Телефон: 0754-86203278, 85769568
Факс: 0754-86203060
Срок годности: 18 месяцев
Место производства / провинция Гуандун / город Шаньтоу
Место производства: Шаньтоу (Сватоу), провинция Гуандун
Веб-сайт: www.stxiongji.com
Дата производства: 10 августа 2013 г

Винт валится на пол

винт валится на пол
в эту сверхурочную ночь
валится торчмя, легонько звякнув,
не привлекая внимания
как перед этим
какой-то похожей ночью
кто-то на пол упал

Внутренне вчера сходил на фильм «Боуи. Последняя глава» в рамках Beat Weekend. ЕКБ.

Боуи для меня важнейшая фигура, потому что человек брыкающийся.
Фильм наследует структуре уже вышедших фильмов про ранние 5 лет Боуи, последние 5 лет и 5 самых важных лет. Здесь взяты «неочевидные» годы Боуи, периоды, когда он был не в таком блеске, как в суперпопулярный 1983, глэм-роковый 1972, пластиксоуловый 1975-й и т. п. Биография Боуи вообще устроена во всей своей изобильной модернистской яркости бесконечно разнообразно. Можно каждый год выпускать по фильму про неочевидные периоды. Скажем, 5 лет кинобоуи. Вот он снимается у Осимы и обсуждает с Сакамото японский мелодический строй, вот редкие кадры его общения с Марлен Дитрих, вот Нолан благоговейно делает из него Теслу и т. д.

В нынешнем же фильме Боуи часто уязвим, как бы его застали врасплох в смутных годах. Вот он выступает на первом Glastonbury рано утром, ему неловко, вот он там же с той же причёской спустя 28 лет уже довольный хедлайнер. Вот он насильно впихивает себя в вид фронтмена в Tin Machine и вяло не вывозит. Вот он с Goldie тусит на рейвах, вот пишет музыку к сериалу про спальники под Лондоном Budda of Suburbia.
Самое удивительное, что годы эти не склеиваются, между ними огромные событийные дыры. Поразительно, что его биография позволяет такую несклеенность, набор законченных сюжетов, между которыми можно делать скачки, но на связность нет силенок. Чтобы сшить биографию Боуи в мощный внятный и безжалостный нарратив, нужен иной взгляд, не осторожного удивляющегося разности фаната, а наглого бога, который, отхлестав мальчика Дэвида Джонса с пластиковым саксофоном в руке, вернет ему человеческий облик со всей занудностью и неизбежностью линейной биографии.

*видео заглавной песни Buddha of Suburbia, 1993, следующие показы здесь.

/
сгнивает ли подле себя горя огонь?
или это расцвет

возносят ли запасных жить на убой?
или это на взносы

станут ли обещания лицами?

или это только начало

Georgia O'Keeffe из Nude Series (1917)

О'Киф создала серию автопортретов обнаженного тела, выполненных акварелью. В письме к Альфреду Стиглицу она рассказывала, что ее забавляет и возбуждает улавливать изменения положения тела и пытаться фиксировать себя в неожиданных позах на бумаге.

В письме от 13 июля 1917 года после этого признания она пояснила, что «самое смешное, что я не создала ни одной работы, которая могла бы хоть сколько-нибудь сравниться по своей "обнаженности" с тем ощущением наготы, что было в пейзаже, написанном мной еще до того, как мне в голову пришла эта мысль».

Пейзаж, застигнутый врасплох, оказывается интимнее уязвимого тела.

Тамара Жукова

***
я не приду. всякие вещи во льду
будут смешно умещаться повсюду, как будто простые,
воздух немного возьмёт от ножа, а квартира простынет —
в горле её и останусь, врачу на виду.

только спуститься в подъезд; ну может и сесть на скамейку,
вскинутся ткани предметов и позыбью мелкой,
в выдохе солнца, об землю разбитом на кашель,
я окажусь — больная жемчужина света;
что с этим дальше?

дальше рука дорогая поднимет промёрзлую рюмку,
дальше рука дорогая положит себя на руку,
дальше рука дорогая и ледяные губы,
в розовом льду которых бормочут трупы:
дальше рука дорогая, дальше рука дорогая