Что такое свобода?
Вторая часть
(ссылка на первую часть)

Так что же можно поставить в противовес либеральному определению? Я настаивал и настаиваю, что наиболее состоятельное (а в рамках либертарианства ещё и наиболее органичное) определение свободы — республиканское. Приведённый в первой части отрывок принадлежит именно республиканской традиции и мироощущению, так что же мы можем оттуда почерпнуть?

Свобода — это принадлежность свободному обществу, которое является не всяким сборищем, составленным произвольным образом, а собранием людей, обладающих общностью интересов, согласием в вопросах права и (что очень важно) реализующих себя политически.

На самом деле, я взял на себя очень много, попытавшись дать республиканское определение свободы, потому что это крайне обширная философская традиция, в рамках которой никогда не было ни единодушия, ни явного проговаривания этого вопроса.

Но я оправдываю свою смелость двумя вещами: во-первых, данное мной определение общества — это классическое, цицероновское определение, а, во-вторых, я отсылаюсь к общему для всего республиканизма тезису «Быть свободным возможно только в свободном обществе».
Из этих соображений, а также из того, что, находясь в таком обществе, вы не подвергаетесь политическому произволу, я и сформулировал по итогу определение.

Заметьте также и оговорку про политическую реализацию — очень важно проговорить это явно (чтобы вы не подумали, будто кружок по интересам можно назвать свободным обществом), но по сути во фразу "Общность интересов" имплицитно вложен публичный интерес сообщества к политической реализации, так что оговорка, отчасти, избыточна.

На этом, в принципе, можно было закончить, однако я позволю себе заняться критикой такого республиканского определения, потому что и к нему есть свои вопросы.

Представим себе эталонное свободное общество, например, римскую республику в период её внутреннего расцвета (когда республиканские идеалы были сильнее всего). С одной стороны, очевидно, что Рим не существовал "с разрешения", то есть не было такой политической силы, которая могла гарантированно и однозначно принудить его к чему-то.

С другой же стороны, мы можем представить себе в этот момент расу сверхразвитых инопланетян, наблюдающих из космоса за землёй. И вот, они смотрят на Рим с полным пониманием того, что при желании могут абсолютно легко поработить всех его жителей. Но они не делают этого в силу каких-то своих соображений. Они могут это сделать, но не делают, разрешая Риму существовать.

Вспоминается та самая аналогия с рабом. За тем лишь исключением, что тут раб даже не знает о своём рабском статусе (как-будто бы он из-за травмы потерял память, а хозяин пока не рассказал ему всю правду). И вот, раб продолжает жить, оставаясь в полной власти своего господина и с не менее полной уверенностью, что он свободен.

На это я отвечу так: априори мы не можем знать всей истины об окружающем мире. Римляне были знакомы лишь с тем, что было дано им в ощущениях, поэтому и считали себя свободными до тех пор, пока не не было доказано обратное.
Пока инопланетяне не прилетели и не поработили в Рим, у римлян есть все основания считать себя свободными.

Свобода — не абсолютна, но субъективна, она целиком и полностью держится на уверенности в собственной политической независимости через принадлежность соответствующему обществу.
Республиканский тезис состоит в том, что только через такую принадлежность может быть гарантирована независимость, так как даже если вы тиран, вы вынуждены находиться во власти случая, интриг ваших подданных и прочего, а главное — вы не реализуетесь как политическое существо, следовательно, не реализуетесь как человек.
Если вы, ваше общество, сможет быть и действовать как свободное, то нет никаких оснований отказывать вам в праве считать себя таковыми.

Другой вопрос в том, на чём эта уверенность основана: одно дело — закрывать глаза на воображаемых инопланетян в космосе, другое — на вполне определённых и существующих наверняка представителей государства.

Libertas perfundet omnia luce