Что такое свобода?

Трудно переоценить значимость этого понятия в политической философии, ведь даже те направления, которые не постулируют её в качестве своей главной цели, так или иначе вынуждены на неё опираться. Но более всего она значима, конечно, для нас — людей, ценящих её, без всяких сомнений, превыше всего, как главный политический и жизненный ориентир.

Но если наше стремление к свободе интуитивно и очевидно, то нельзя сказать того же самого и про саму свободу.
Хотя в разговоре про неё так легко поддаться приятному соблазну простых определений, оказавшись в ловушке ложного понимания и размытых формулировок, этого делать ни в коем случае нельзя, потому что тогда очень легко можно стать жертвой разного рода манипуляций, которые, играя на спекулятивности "интуитивной" свободы, заставят вас служить чужим интересам.

Не обезображенный рефлексией обыватель, скорее всего, сформулирует негативное (в том смысле, что оно строится на отрицании) и даже либеральное (в широком его понимании) определение свободы, которое будет заключаться в отсутствии принуждения, мешающего реализации человеческой воли. То есть вы свободны до тех пор, пока никто не ограничивает вашу волю.

Не станем придираться к вопросу о том, что может, а что не может быть источником принуждения (потому что если речь про любое принуждение, даже неодушевлённое, то человек в таком случае априори не может быть свободным), для нашего обсуждения это не столь важно. Согласимся, что принуждать могут только другие "люди".

Государственные законы (в рамках либеральных теорий) не нарушают вашу свободу ровно по той причине, что они, будучи легитимными, не угнетают волю, а "направляют" её в правильное русло. При этом сами теоретики классического либерализма не стесняются признавать, что инструментом и движущей такого "направления" служит, как правило, именно страх наказания. "Правильное русло" — русло, совпадающее с волей суверена (короля, президента, парламента, госдумы и.т.д).

Но даже если оставить за скобками это несуразное соображение про легитимность (которая непонятно откуда и почему берётся), нетрудно заметить другой, более символический недостаток, неоднократно озвученный критиками либерализма: достаточно представить хозяина и раба, которому господин (в силу душевной доброты) позволяет всё (или почти всё), что тот захочет. При этом сам раб, будучи скромным, и в мыслях не решается испытать границы терпения своего господина, благодарно довольствуясь и без того безмерным (по меркам раба) уровнем вседозволенности. Согласно либеральному определению, мы с необходимостью должны заключить, что этот раб — свободен (или почти свободен), потому что его воля никем не ограничивается.

Наиболее проницательные читатели уже поняли, что такой, на первый взгляд, надуманный пример, в действительности, довольно красноречиво иллюстрирует всю несостоятельность либерального определения.

«Ты станешь несвободным, если просто попадёшь в ситуацию политического подчинения или зависимости, тем самым подвергая себя той опасности, что правительство насильственно или принудительно лишит тебя жизни, свободы или Состояния. То есть, если ты живёшь при любой форме правления, которая позволяет правительству применять прерогативу или решать вопросы по своему усмотрению вне права, ты уже будешь жить рабским образом.

Твои правители могут не использовать эти полномочия или использовать их с тончайшей заботой о твоих индивидуальных свободах, так что на практике ты по-прежнему будешь наслаждаться полным набором своих гражданских свобод. Но то, что твои правители обладают этим правом произвола, означает, что пользоваться своей гражданской свободой ты сможешь, только полагаясь на их добрую волю. А это, в свою очередь, значит, что твои права могут быть в любой момент урезаны или отменены. Что, как наши авторы уже объясняли, тождественно рабству.» — Скиннер. «Свобода до либерализма»

Вас лишает свободы сама возможность безнаказанно подвергнуть вас принуждению, а не факт этого принуждения.
Всё, что существует с разрешения, априори не является свободным.

ПРОДОЛЖЕНИЕ