В своих статьях я использую понятие ресентимента в довольно необычном смысле, поэтому стоит отдельно проговорить, что именно я имею в виду.

Если очень кратко: я не рассматриваю ресентимент как исключительно психосоциальное или моральное явление, как это делал Ницше, а пытаюсь поднять его на уровень более общей онтологии, иными словами определить его корневую, а не только симптоматическую суть.

Ницше для меня в этом плане застревает на уровне моральной/эстетической оценки, поскольку не идёт дальше и оставляет какую-либо градацию уровней ресентимента.

Ресентимент — это не обида и не мораль слабых, а механизм удержания формы через реактивную стабилизацию, а потому любая система, которая существует во времени и воспроизводит себя
сопротивляясь распаду
— уже в каком-то смысле функционирует через ресентимент. Жизнь в её самом широком смысле — это по природе своей реактивное явление, в конце-концов эволюция — это не что иное, как адаптация.
И даже то, что принято противопоставлять ресентименту (креативность в терминах Ницше) — на деле оказывается лишь более удачным его проявлением, поскольку в конечном итоге даже наша тяга к познанию это не более чем тяга к максимизации контроля и самосовершенствованию в инструментах своей реактивности.

Но если ресентимент неизбежен и вездесущ, то возникает очевидный вопрос: почему я вообще его критикую?
Дело всё в том, что я критикую лишь определённый режим его работы, который лучше всего можно охарактеризовать как "человеческий". Та самая его форма, которая рождается в результате биологической эволюции в качестве неизбежного побочного эффекта, когда физически отделённые существа приобретают достаточную степень когнитивной сложности, чтобы породить социальное взаимодействие и, как следствие этого, сознание в нашем, человеческом смысле этого слова. Сознание, которое способно к самореференции, но которое на своём фундаментальном уровне обречено мыслить себя и мир вокруг наивными эссенциалистскими категориями с их разделением вещей и вынесением себя в качестве некого отдельного субъекта, который если и зависит от внешних обстоятельств, то уж точно не определяется ими. По крайней мере люди хотят в это верить, потому и изобретают метафизический аппарат по типу души.

Вся моя претензия к этой форме ресентимента (о которой, в общем-то, и писал Ницше, как о моральном явлении) заключена в том, что это проявление интеллектуальной нечестности, ввиду психической слабости. Слабость, которая отчаянно пытается навязать себя как норму мира и которая впадает в ужасное страдание, когда мир в очередной раз указывает на тщетность подобных попыток. Это неспособность принять становление как неизбежный распад или, говоря точнее, текучесть любых форм — в том числе и своих собственных, ограниченность животным и биологически обусловленным уровнем восприятия реальности.

Эго неспособно принять какую-либо роль, помимо центральной, что и делает его шаткой конструкцией, пригодной разве что как инструмент социального взаимодействия, но никак не адекватной оптикой для анализа