Холодец Хлодвига

Сегодня во время Литургии читался евангельский стих об исцелении гадаринского бесноватого, а потому сейчас будет свинский пост.

Есть эпизод из трёх Евангелий — синоптиков: Иисус прибывает на берег, исцеляет одержимого, изгоняет из него бесов и позволяет им войти в стадо свиней. Свиньи бросаются в озеро. Местные жители просят Иисуса уйти.

Многие, читая это, спрашивают: а свиньи-то откуда здесь, где обычно кругом овцы? Честно говоря я и сам сначала удивлялся. Евреи же свиней не держали, тк считали их грязными.

Всё правильно. Но ведь Иисус в этот момент находился не среди евреев.

Мы знаем, что Он пересёк Галилейское море и оказался на Восточном берегу, а это уже другая страна: Декаполис, «Десятиградие», сеть из десяти эллинизированных городов под управлением Рима. Греческие театры, бани, храмы олимпийских богов, торговые маршруты. Иудеи называли это место просто — «другой берег», отмечая, что это чужая земля.

Стадо в 2 000 свиней — это типичное хозяйство для языческой территории. Раскопки в Гиппосе, Гадаре и Курси дают одну и ту же картину: свиные кости в бытовых слоях I века, каменные кормушки, загоны. Свинину ели местные, свинину покупали торговцы, свинину требовало ближайшее римское войско, тк в регионе стоял Десятый легион, на чьём штандарте был изображён кабан.

Местные вовсе не нарушали никаких законов. Они просто жили как жили, пока к их берегу не пристала лодка Иисуса.

Дальше происходит интересное.

Иисус исцеляет человека, которого держали в цепях у гробниц. Человек с целым «легионом» бесов внутри и слово это не случайное: на том же языке, на котором написаны Евангелия, «легион» это ещё и воинское подразделение. Некоторые исследователи видят здесь прямую отсылку к оккупации.

Бесы просят не изгонять их «в бездну», а позволить войти в стадо. Иисус разрешает и стадо гибнет.

Потрясённые пастухи бегут в город, разносят молву, горожане приходят, видят исцелённого человека и просят Иисуса уйти.

Не благодарят, а просят уйти.

И это, пожалуй, самое острое место в эпизоде. Две тысячи свиней по ценам того времени — это примерно 6(!) лет работы для целой общины. Они только что лишились целой отрасли: убыток реальный, осязаемый и безвозвратно неотвратимый.

Они предпочли потерю стада присутствию того, кто это сделал — присутствию Христа.

Евангелист одной деталью показывает читателю, что мы за пределами Израиля, среди язычников, в римском мире — там, куда проповедь ещё не дошла. Исцелённый человек становится первым, кто понесёт её дальше по языческим городам.

И вот вам замечательные изображения свинопада.

Есть отличный анекдот на эту тему, но тогда он бы попал в рубрику #политолух, а не #душеполезное_чтение


#историядеталей #запискивбукваре

🌰Дипломатия орехового молока и коровий колониализм

1736 год, британская колония Джорджия на юге современных США. Сенауки, женщина из коренного народа мускоги (входит в крик) приносит лидерам колонии дары — дикий мед и растительное молоко из орехов гикори (пекан или его близкий родственник).

Этот дар — растительное молоко вместо обычного, был прозрачным намеком для колонистов: избавьте нас от ваших коров.

Томочичи, муж Сенауки, сообщил через нее, что английские коровы забираются на землю индейцев, едят посевы кукурузы и мешают охоте.

Кроме того, коровы поглощали речной мох — важную приправу для крик, и речной тростник, в котором крик ели семена и молодые побеги, а остальные части использовали на корм своему собственному скоту.

В дальнейшем коровы стали мощнейшим колонизационным инструментом.

Вскоре многие племена коренных американцев начали выращивать коров для поставок продовольствия испанским и британским поселениям. Колонисты экономически привязали их к себе, сделав индейцев обеспечителями экспансии против самих себя.

При этом британцы игнорировали индейскую традицию скотоводства, которая требует более обширных пастбищ. Территории, на которых коренные жители пасли скот, британцы помечали как пустующие, а значит без проблем подлежащие колонизации.

Сама Сенауки со своим супругом даже побывала в Британии на переговорах, где даже встретилась с королем Георгом II (иллюстрация 1). А через столетие ее потомков депортировали в Оклахому по "Дороге слез".

Источник: Herrmann, Rachel 2026. Looking for cattle knowledge in eighteenth-century Creek and Seminole country. The Historical Journal

#хх_сша
#хх_новое_время

Холодец Хлодвига|Еда в истории, политике и культуре

Великолепный хеттский серебряный кубок, XIV-XIII вв. до н.э. Человеческие фигуры на чеканке, вероятно, изображают религиозный или магический ритуал в честь удачной охоты.

#хх_древность
#хх_турция
#хх_искусство

Холодец Хлодвига|Еда в истории, политике и культуре

Интересный факт: в 1950—1960-ые годы на заводах «Главспирта» выпускался так называемый «советский ром».

Да, ромом напиток был условно и представлял собой горькую настойку, вырабатываемую с использованием спирта крепостью не ниже 48 градусов, а также морса из чернослива. Также в СССР ромовый спирт получали из сока сахарного тростника, выращиваемого в республиках Средней Азии.

Выходила ироничная ситуация: существовавший ром высокого качества выходил в ограниченном количестве и отправлялся на экспорт, не доходя до рядового внутреннего потребителя. А вышеописанные напитки шли на прилавок.

➡️➡️➡️WEHISTORY

🍨Пломбирный триумф Израиля

В пищевой индустрии редко встретишь компании с крепкими политическими позициями и социальной миссией. Один из немногих примеров — американский бренд мороженного Ben&Jerry's.

Эта американская компания производит премиальное мороженое с необычными вкусами. В конце 1970-х ее основали два товарища — Бен Коэн и Джеффри Гринфилд.

Оба основателя, которым сегодня по 75 лет, всегда придерживались леволиберальных взглядов и открыто транслировали эту повестку на бренд. Ben&Jerry's поддерживала социальные инициативы, связанные с поддержкой бедных и меньшинств, помощи беженцам и мигрантам, климатом. Да и родом бренд из вермонтского Берлингтона — родного города главного американского левака Берни Сандерса.

В 2000 году основатели продали компанию Unilever, хотя и в рамках уникальной сделки, в которой сохранили независимость бренда, включая и поддержку прогрессивной повестки.

В 2021 году бренд имел неосторожность обозначить свою позицию по израильско-палестинскому конфликту.

Ben&Jerry's отказались продавать мороженое на территории незаконных еврейских поселений на Западном берегу Иордана, называв их "оккупированной палестинской территорией", но при этом сохранила деятельность на территории Израиля, признанной мировым сообществом.

Решение было принято очень нехотя. Мороженное Ben&Jerry's продавалось в Израиле через лицензиата еще с 1980-х. Много лет либеральные активисты, взаимодействующие с брендом в США, давили на него, требуя уйти из поселений.

Израиль отреагировал жестко, причем целью кампании давления стал Unilever. Премьер-министр Израиля Беннет хаявил гендиректору Unilever, что этот шаг является «вопиющей антиизраильской мерой» и заявил, что правительство будет действовать «агрессивно против любых бойкотных мер, направленных против гражданского населения».

На Бена и Джерри посыпались обвинения в антисемитизме (угадайте, кто оба по национальности). Произраильские активисты запустили кампанию #EndJewHatred против бренда. Ряд американских сетей магазинов отказались продавать их мороженое.

В шести штатах привели в действие антибойкотные нормы, которые запрещают вкладывать деньги пенсионных фондов в компании, поддерживающие кампанию бойкота израильских поселений, что привело к ограничению владения акциями и облигациями Unilever.

Под этим шквалом давления Unilever,продал израильский Ben&Jerry's местному лицензиату Ави Зингеру. Тот продолжил продавать мороженое под этим брендом в поселениях. Израильское руководство назвало это победой.

Бен и Джерри с таким решением, принятым за их спиной, не согласились, и попытались судиться с Unilever.

Они подали несколько исков, в которых попытались заблокировать продажу израильской ветви, а также обвиняли Unilever в незаконном давлении на них с целью вынудить их не высказываться по вопросу Палестины и отказаться от социальных инициатив. Некоторые из споров еще тянутся, но видимых успехов пока нет.

Тандем легендарных мороженщиков так и не оправился от этого удара. В 2025 году Джерри покинул компанию, заявив, что она больше не может придерживаться своей былой социальной повестки.

А недавно у израильского Ben&Jerry's вышел новый вкус — молоко и мед. Это отсылка к книге Исход, где Израиль называют "страной, источающей молоко и мед". Легко считать здесь подмигивание поселенцам, многие из которых — ультраортодоксальные иудеи. Официальные аккаунты Израиля в соцсетях похвастались этим фактом.

#хх_сша
#хх_палестина
#хх_израиль

Холодец Хлодвига|Еда в истории, политике и культуре

Праздник хаггиса. Александр Фрейзер, около 1840 года, Шотландия.

На этой картине изображен великий шотландский поэт Роберт Бёрнс (1759-1796) с семьей и друзьями. На столе хаггис — самое известное шотландское блюдо, бараньи потроха с овощами и приправами, вареные в сычуге.

Хаггису посвящено одно из самых известных стихотворений Бёрнса — "Ода хаггису". В день рождения поэта, шотландцы празднуют Burns Supper. Под чтение этого стихотворение хаггис торжественно вносится, ставится на стол и разрезается.

Бёрнс родился 25 января, но первый Burns Suppers состоялся в июле 1801 года, когда девятеро близких Бёрнса собрались в его родном городе Аллоуэй на мемориальный ужин.

А вот и само стихотворение (пер. С. Маршака)

Ода шотландскому пудингу Хаггис

В тебе я славлю командира
Всех пудингов горячих мира, -
Могучий Хаггис, полный жира
И требухи.
Строчу, пока мне служит лира,
Тебе стихи.
 
Дородный, плотный, крутобокий,
Ты высишься, как холм далекий,
А под тобой поднос широкий
Чуть не трещит.
Но как твои ласкают соки
Наш аппетит!
 
С полей вернувшись, землеробы,
Сойдясь вокруг твоей особы,
Тебя проворно режут, чтобы
Весь жар и пыл
Твоей дымящейся утробы
На миг не стыл.
 
Теперь доносится до слуха
Стук ложек, звякающих глухо.
Когда ж плотнее станет брюхо,
Чем барабан,
Старик, молясь, гудит, как муха,
От пищи пьян.
 
Кто обожает стол французский -
Рагу и всякие закуски
(Хотя от этакой нагрузки
И свиньям вред),
С презреньем щурит глаз свой узкий
На наш обед.
 
Но - бедный шут! - от пищи жалкой
Его нога не толще палки,
А вместо мускулов - мочалки,
Кулак - орех.
В бою, в горячей перепалке
Он сзади всех.
 
А тот, кому ты служишь пищей,
Согнет подкову в кулачище.
Когда ж в такой руке засвищет
Стальной клинок, -
Врага уносят на кладбище
Без рук, без ног.
 
Молю я Промысел небесный:
И в будний день, и в день воскресный
Нам не давай похлебки пресной,
Яви нам благость
И ниспошли родной, чудесный,
Горячий Хаггис!

#хх_новое_время
#хх_британия
#хх_искусство

Холодец Хлодвига|Еда в истории, политике и культуре

🌸Изюмные монополии: как спасали разоренную Грецию

Продолжаем рассказывать про разрушительный экономический кризис в Греции в 1893 году. Теперь поговорим о попытках спасения.

После дефолта в Греции было введено внешнее финансовое управление. В 1895 году была основана государственная монополия на коринку и создан "изюмный банк", которые должны были централизовать хранение и стабилизировать рыночные цены. Но механизм был слабым и сломался в 1903 году, когда государственного капитала не хватило на то, чтобы выкупить богатый урожай по достойным ценам.

Более эффективной оказалась вторая монополия, созданная с участием иностранного капитала. Глава нового Банка Афин Янис Песмазоглу смог договориться с английскими, немецкими и французскими банками о создании Привилегированной компании по защите производства и торговли коринкой. Она должна была стабилизировать мировые цены, при этом будучи частным акционерным предприятием.

Это был достаточно рисковый проект, который греческий банкир чудесно упаковал. Инвесторам обещали дивиденды в 6% дивидендов при запланированной прибыли в 5% — недостающий процент должен был покрываться за счёт валютной выгоды, роста потребления или снижения урожая.

Работала компания так. До 1 июля каждого года компания назначала цену на избыточный урожай по категориям. Если фермер не смог продать коринку за границу дороже этой цены, компания была обязана ее купить.

Но такой избыток нельзя было снова выбросить на мировой рынок в натуральном виде: его следовало перерабатывать внутри Греции — в вино, спирт или другие продукты.

Доход компании строился на нескольких потоках.

💲компания получала сбор 19 драхм за 1000 фунтов по ранее экспортированным сухофруктам — почти вдвое больше того, что должна была перечислять казне.

💲компания бесплатно предоставляла склады для всего урожая, но за эту обязанность получала дополнительный сбор 7 драхм за 1000 венецианских фунтов со всего произведённого объема.

💲компания получала фактическую монополию на продажу алкоголя в Греции, причём производство алкоголя должно было быть связано с коринкой.

Главным риском был рост урожая, поэтому в Греции на 15 лет запретили сажать новые виноградники. Лишь с помощью таких достаточно драконовских мер компания могла обеспечить себе успех.

В итоге схема сработала — мировые цены на коринку стабилизировались, хоть и ниже значений пика начала 1890-х. Акционеры получили свою прибыль в 6% и остались довольны, а фермеры начали вставать на ноги.

Песмазоглу вошел в историю как один из спасителей Греции и отец современного греческого капитализма. Он получил орден от короля и занялся политикой, избравшись в парламент — но внезапно умер в 1906 году от сепсиса. Ему было всего 48 или 49 лет.

#хх_новое_время
#хх_греция

Холодец Хлодвига|Еда в истории, политике и культуре

🍇Как изюм разорил европейскую страну и заставил бежать из нее 1/6 населения

В 1893 году в королевстве Греция разгорелся страшный экономический кризис. Страна объявила дефолт, а целые регионы Пелопоннеса обезлюдели — из страны уехали около 16% населения.

Причиной стала коринка — сорт изюма из мелкого винограда без косточек (в английском его почему-то зовут currant — смородина).

Коринку продавали за рубеж еще с XIV века, но до середины XIX века она занимала в греческом экспорте небольшую нишу, а ее выращивание не выходило за пределы небольшого региона в Коринфском заливе.

Но в XIX веке произошло два события, которые многократно увеличили спрос на этот продукт:

🧁Рост потребления десертов с изюмом в Британии. После публикации "Рождественской песни" Ч. Диккенса в Британии популяризировались пудинги с сухофруктами. За 1840-1870-е годы потребление коринки в Британии выросло в три раза.

🦠Катастрофа во французском виноделии. Середина XIX века оказалась настоящим апокалипсисом для европейских виноделов, причем сильнее всего пострадала Франция. Одна за другой по виноградникам прокатились три страшные эпидемии — мучнистая роса в 1840-х, виноградная филлоксера в 1850-1870-х (самая страшная напасть), а потом ложная мучнистая роста в 1870-х.

Индустрия была почти стерта с лица земли. Во Франции начали делать вино из изюма — импорт коринки вырос почти с 0 до 70 000 тонн в 1889 году.

Увидев огромный спрос, греки увеличили площади посадки коринки втрое, она выбралась далеко за пределы своего исконного региона и стала культивироваться в новых регионах — прежде всего, Месинии.

Чтобы сажать коринку, здесь вырубали сады, оливковые рощи, посадки шелковицы и других растений, осушали болота.

Тут надо заметить, что Королевство Греция в границах XIX века было более чем в два раза меньше, чем современная Греция. В 1832 году османы отдали грекам лишь гористые территории Южной Греции, бедные и тяжелые для земледелия, оставив себе более равнинные и плодородные северные территории.

Крах начался, когда в 1890-х французское виноделие начало восстанавливаться, а спрос на изюм и изюмное вино — падать. Французские виноделы потребовали от властей снизить производство виноградного вина, и те с удовольствием поддержали национального производителя.

На изюмное вино ввели новые налоги и пошлины. В 1894 в вина и вовсе запретили добавлять воду — а без воды невозможно сбродить сухой изюм.

Последствия оказались разрушительными. С мая по ноябрь 1893 года стоимость коринки на лондонской бирже рухнула на 72% с 21 шиллинга за центнер до 6 шиллингов.

В следующие десятилетия из Греции уехали около 400-500 тыс человек — в основном разорившиеся фермеры и сельхозработники. В поисках лучшей жизни они — в основном, молодые мужчины с Пелопоннеса, переезжали в Египет и США.

Государство даже поощряло миграцию — работники за рубежом могли способствовать притоку в Грецию валюты и улучшению баланса.

Вечером расскажем о том, как государство пыталось спасти изюмную индустрию — но сделать это удалось не чиновникам, а велеречивому банкиру.

#хх_новое_время
#хх_греция

Холодец Хлодвига|Еда в истории, политике и культуре

«Полфунта зелёного чая по семь шиллингов шесть пенсов за фунт, такого невероятно крепкого, что если заварить его кипятком, он чуть ли не сорвёт крышку с чайника...»

Это цитата из «Оливера Твиста» Чарльза Диккенса, и даже в таком вырванном из контекста виде она способна поведать о многом.

Во-первых, речь идёт о зелёном чае стоимостью 7 шиллингов 6 пенсов за фунт (seven-and-sixpenny green).

Это очень дорогой чай для первой половины XIX века. В 1830-х, когда разворачивается действие романа, чай ещё остаётся сравнительно дорогим продуктом, а хороший зелёный чай стоит заметно дороже многих повседневных продуктов питания. Поэтому словосочетание precious strong в этой цитате имеет двойной оттенок — не просто «невероятно крепкий», но и буквально «драгоценный», дорогой.

Во-вторых, почему именно зелёный чай?

Сегодня в Британии чёрный чай одержал убедительную победу в качестве повседневного напитка, а зелёный ассоциируется скорее с ЗОЖем, но в XVIII — начале XIX века ситуация была иной. Англичане пили как чёрные, так и зелёные китайские чаи. Более того, зелёный чай считался более изысканным и дорогим. У Диккенса упоминание дорогого зелёного чая сразу создаёт ощущение некоторой роскоши.

В-третьих, про срывание крышки с чайника. Это, конечно, типичный диккенсовский юмор. Подобные преувеличения часто встречаются в речи его персонажей из низших и средних слоёв общества. Чай настолько крепкий, что ведёт себя почти как взрывчатка.

Но эта гипербола показывает распространённое представление англичан 1830-х (да и в гораздо более поздние годы): хороший чай должен быть крепким. Крепкая заварка ассоциируется с качеством, достатком и удовольствием от чаепития. Жалобы на «слабый чай» встречаются в литературе гораздо чаще, чем на слишком крепкий.

С точки зрения современных ценителей чая, заваривать дорогой зелёный чай крутым кипятком — немыслимое кощунство, и ценят его не за крепость, а за нюансы вкуса. Но в начале XIX века — да что там, и сегодня тоже! — англичане нередко оценивают чай по способности давать насыщенный настой. Чем крепче, тем лучше.