евгения викторовна

если у вас есть яндекс книги, там можно поставить пальчик вверх или даже написать отзыв, тогда мне будет не так страшно туда заходить

Продолжаем блиц-опрос, посвященный появлению книг наших российских авторов в сервисе Яндекс Книги.

Сегодня попросили Евгению Захарчук, написавшую роман «Три истории на моих поминках», продолжить фразу:

«Я буду считать, что моя книга написана не зря, если читатель после прочтения...»

Обсудит её со своими родителями, бабушками или дедушками. Ну или психотерапевтом.

Рекомендует:

«Центр принятия и адаптации» Ольги Дмитриевой.

Хочу, чтобы все прочитали этот роман Ольги и полюбили каждую странную деталь и линию в этой книге так, как я полюбила их.

стараюсь сводить к минимуму появление своих фотографий в открытом интернете, а если уж выкладывать, то что-то из ряда вон выходящее.
сейчас та самая ситуация.

я и бесплатные тампоны и прокладки в женском туалете на нефтеперерабатывающем заводе в Португалии.

я шла по нему, казалось, что я на «Сигнале» в Никола-Ленивце, пробираюсь ночью через лес, чтобы увидеть с холма главную сцену. в середине коридора в стене было окно, открывающее вид в скрытую комнату. напротив окна помещалось не больше 10 человек за раз, и мы уступали друг другу место. в зазеркалье шел снег. там стояли три огромных чучела, обклееных широкой бахромой из пластика, как новогодним дождиком, — один белой, другой черной, третий черно-белой. они напоминали йети. между ними танцевали пастухи в белых одеяниях, отмечая смену сезонов и приход зимы.

кожу красили белым, потом сверху приклеивали камни и золото.
третья версия невесты, видимо, уже готовой ко всему, стояла на верхушке церкви. в развевающемся красном платье, расставив руки в стороны, застыла в одной позе и ждала своего часа.
под ней в церкви загорал выкопанный из земли труп молодого юноши. до 19ого века на Балканах людей, погибших слишком молодыми, на 3-й, 5-й и 7-й годы после смерти выкапывали, омывали, одевали в новую одежду и снова хоронили, чтобы они обрели вторую жизнь. на сцене неподвижно лежал на спине голый мужчина. его омывали влажными тряпками. оркест, ушедший с похорон Тито, подыгрывал. танцоры с крыши перебрались сюда и отбивали чечетку рядом с трупом. когда я вернулась спустя время, он был в мундире, а его глаза закрывали золотые монеты.
слева от церкви на огромном экране показывали запись перфоманса «славянская душа». мужчины стояли в ряд в строгих традиционных балканских костюмах и хором исполняли горловое пение. почему-то на их брюках в районе паха была вырезана ткань, мужчины пели, а их члены торчали наружу. ладно.
справа от церкви расположилась долина пенисов. примерно как долина пенисов в Каппадокии. по центру долины пенисов сидела антропологиня в белом халате. она собрала информацию о 13 ритуалах разных стран и периодически вставала со стула, брала микрофон и рассказывала один их них, а на проекторе за ней показывали анимацию с изображением этого ритуала. там даже был один ритуал из Владимирской губернии 19ого века. если ваша корова не хочет спариваться, супругам надо заняться сексом. жена должна быть одета только в рубашку. потом этой рубашкой, пропитанной потом от секса, надо отхлестать корову. корове сразу захочется быка. не благодарите. или вот, 14-й век, Босния. если вы жених и боитесь оплошать в первую брачную ночь, найдите деревянный мост и сделайте в нем 3 дырки. достаньте свой член и вставьте его по очереди в каждую дырку в мосту, приговаривая «как я вставляю в каждую дырку моста, так вставлю и в мою жену».
в восточной Сербии в 4-м веке был обычай по весне увеличивать плодородие почвы. вы, возможно, видели его в Салтберне. мужчины проделывали дырку в земле, вставляли в нее пенис и орошали землю своим семенем. этот ритуал нам показали вживую. три голых парня лежали на мягком искуственном газоне и все четыре часа поебывали его. на фоне на проекторе транслировалась запись с видом сверху на землю, над которой работали десятки мужчин одновременно.
в самом дальнем углу пространства слева танцевали девственницы с кинжалами. в черных одеяниях, обклеенных осколками зеркал. когда они кружились, по стенам скакали солнечные зайчики. это буррнеши. женщины, принявшие целибат, чтобы получить роль мужчины в семье. практиковалось в Албании, Косово и Черногории. буррнеши могли наслаждаться всеми привилегиями мужчин в балканском обществе. быть главой семьи, одеваться как мужчина, работать там, где не позволено работать женщинам.
справа от них на кладбище шла оргия. голые девушки и парни танцевали со скелетами. из челюстей черепов скелетов торчали красные атласные ленты, их партнеры удерживали ленты ртом в поцелуе. в какой-то момент они положили скелетов на землю и занялись друг другом. на людей падал холодный свет софит, от чего их кожа выглядела голубовато-мертвенной. когда тела начали сплетаться в клубок и гладить друг друга, это больше походило на акт утешения, чем на оргию. возможно, так и задумано, потом я прочитала, что скелетами, с которыми они танцевали, были их погибшие на войне возлюбленные.
пока мы шли обратно, выкопанного из земли, омытого и переодетого мертвого молодого парня подняли на руках музыканты из оркестра и отнесли в гроб. потом они дошли до кафе, в котором все также неподвижно сидели посетители, и начали играть задорную музыку. один из официантов оказался оперным певцом и запел вместе с ними. на поминках началось веселье в духе фильмов Кустурицы. невеста в красном платье продолжала стоять на верхушке церкви.
остался последний неразведанный коридор. длинный и темный.

я не очень представляла, что конкретно будет, как это будет, понимала только, что будет 13 перфомансов, срежессированных Абрамович, и что будет увидено неопределенное количество гениталий. мы приехали на территорию бывшего коксового завод, вышедшие из эксплуатации установки и печи превратили в лазалку и панда-парк, а один из лофтов — в культурный центр. мы зашли в фойе культурного центра, показали билеты, нам объяснили, как убирать в специальные мешочки телефоны, что все продлится примерно 4 часа, больше не объяснили ничего. например, куда идти. толпы немцев вокруг брали вино в баре. я уже запечатала телефон и переживала примерно пятую минуту пытки скукой, стоя у туалета. а потом надо мной застучали барабаны, загудели трубы, я задрала голову и увидела похоронную процессию с оркестром, возглавляемую женщиной с красными гвоздиками в руках. они спускались по лестнице прямо ко мне. люди стали стихийно освобождать проход для процессии. а я присоединилась к ней, пошла следом за последним из трубачей. всем мгновенно понравилась моя идея, постепенно меня смели из первых рядов. нас вели в соседнее помещение, раньше закрытое.
нас привели на похороны Иосипа Броз Тито. на сцене стоял его мундир с орденами, вместо головы — портрет Тито в черной рамке. женщина с гвоздиками, символизирующая мать Марины, положила их к его ногам, встала рядом и застыла, отдавая честь. по центру сцены расположился деревянный трон, на нем сидела женщина в черной мантии. величественно молчала. потом запела. все 4 часа она то молчала, то пела. на заднем плане сцене на проекторе показывали хор плакальщиц — женщин в одеяниях монахинь, синхронно отбивающих ритм руками по груди.
дальше каждый должен был сам решать, как проведет все оставшееся время. можно было сколько угодно сидеть на похоронах Тито. можно было идти дальше. я пошла дальше.
всё шоу называлось «Balkan Erotic Epic». в нем Абрамович осмысляла разные языческие балканские и славянские ритуалы, каждый перфоманс был одним из них. сразу после похорон больше всего шансов было наткнуться на самый смелый из них. четыре девушки в черных юбках в пол, белых рубахах, повязанных на поясе платках с цветочным узором и в косынках из черного латекса пытались напугать богов, чтобы остановить дождь. обычай из Турции 11-го века. я села на пол прямо напротив них. девушки передвигались по искуственному газону и периодически ужасающе кричали, делали страшные лица и резко задирали юбки, под которыми ничего не оказывалось, выставляя напоказ свои вагины. иногда они при этом принимали сложные гимнастические позы и застывали в них. это действительно пугало. сидеть перед девушками было некомфортно, вагины могли накинуться на тебя в любой момент, первым инстинктом было отвернуться. дождя в Дуйсбурге в тот день действительно не было, зато в Японии начался тайфун.
с одной стороны от нас было инценированное балканское кафе. в нем за столом сидели гости поминок по Тито. в черных одеждах, с неподвижными лицами. иногда по очереди закуривали сигареты. на крыше кафе группа мужчин и женщин в белых народных костюмах танцевали что-то, похожее на чечетку.
с другой стороны выстроенные декорации напоминали большую церковь. в ней происходило сразу несколько вещей.
во-первых, готовили невесту к свадьбе в три этапа. в первой комнате, ванной, невесту омывали молоком, чтобы очистить ее от чего-то там, что в нас, женщинах, есть нечистого, и добавить фертильности. правда, не знаю, зачем ей еще фертильность, она была глубоко беременна, в красном длинном платье, с накрашенными красными губами, обвешенная жемчугами. ее помощницей была бабуля в голубом фартуке, похожая на работницу советской столовой. все четыре часа она поливала невесту из ковшика прозрачной беловатой жидкостью, намокшее платье облепляло соски и живот. у них играла игривая музыка, они обе пританцовывали. невеста строила мне глазки. вообще она была единственной, кто встречался со зрителями глазами.
в соседней комнате невесту в красном платье красили. она лежала на стуле, запрокинув лицо вверх, над ней была камера, лицо в режиме онлайн крупным планом транслировалось на проектор сзади.

вчера я больше трех часов вживую смотрела перформансы Марины Абрамович в Дуйсбурге. на входе выдавали плотные мешки с замком для телефонов, чтобы никто ни в коем случае ничего не заснял, поэтому я решила делать заметки ручкой между строк в программке. спустя пять минут ко мне подошел сотрудник и проверил, что я делаю. сказал, что нельзя зарисовывать, но если я всего лишь пишу, то ок. еще минут через десять вернулся и извинился, что он не уверен, но похоже даже записывать ничего нельзя. придется, о ужас, полагаться на память, но я всё расскажу, как только доберусь до ноутбука.

сегодня умерла Яёи Кусама, ей было 97, и я думаю, какое это везение, когда художницы живут так долго и так много успевают. в марте были на ее крупной выставке в моем любимом музее в Кёльне, вымотались как после Эрмитажа, столько там было этажей и работ. хочется, чтобы все мои любимые современницы и современники тоже дожили до куда-то до туда и не прекращали творить до последнего дня.

подала заявку в писательскую резиденцию фонда Яна Михальски (подсмотрела у Маши Гавриловой, дедлайн 31 августа, вы тоже еще можете успеть).
в успех мало верю. обычно резиденции дают базовый минимум по Вирджинии Вульф — свою комнату и доход, у меня же нет проблем ни с тем, ни с другим. никаких особых заслуг и достижений тоже. и на детей не пожалуешься…
тем не менее, не жалею, что потратила на оформление заявки половину воскресенья, даже несмотря на то, что в процессе слишком увлеклась и пришлось отменить поход в караоке.
во-первых, моя подруга Вика в начале года сказала, что мне надо почаще лажать и получать отказы, тогда мне станет проще прыгать со скал в воду. я думаю, что чтобы стало проще прыгать со скал в воду, надо чаще прыгать со скал в воду или разлюбить свою жизнь, но лажать и получать отказы мне нравится гораздо больше, чем стоять на краю обрыва и умирать от страха, так что проверим Викину теорию.
во-вторых, оказалось полезно написать суть книги сначала в 500 знаках на английском, потом в 4000. да, у меня и так есть подробный синопсис, который я трижды переделывала, пока питчила Юле, но последовательно описать сюжет и коротко сформулировать, о чем он, — это разные вещи. еще там нужно было указать название книги, которую пишешь, а названия у меня пока что нет, как и идей для него. придумала на скорую руку удачное название на английском, но, увы, с непереводимой игрой слов. на русском придется изобретать что-то другое, но разумеется, в голове теперь заело то английское.