Северный вальс

3 октября в качестве эксперта принял участие в молодёжном историко-патриотическом форуме «Маяк истории. Единство памяти», организованном Мурманским региональным отделением РВИО, и объединившим мурманскую молодёжь, педагогов, экспертов и специалистов по теме сохранения исторической памяти.

На панельной дискуссии «Историческая память: малоизвестные страницы истории» на примере новых достижений исторической науки в изучении Великой Отечественной войны в Заполярье рассказал, насколько много мы ещё не знаем или знаем недостаточно на фоне уже имеющегося огромного пласта исследований. История, как и любая наука, к сожалению, не всегда может здесь и сейчас дать исчерпывающий ответ на любой вопрос прошлого, но это даёт большой простор для дальнейшей работы.

В дискуссии также приняли участие канд. ист. наук Алексей Ипатов, специалист Мурманского областного краеведческого музея Олег Мягков и исполнительный директор регионального отделения «Волонтёров Победы» Сергей Михеев.

На отдельных площадках для школьников и педагогов выступили эксперты из Мурманска, Воронежа, Вологды и Нижнего Новгорода: Татьяна Вялая – председатель Мурманского регионального отделения РВИО, Александр Метёлкин – председатель Вологодского регионального отделения РВИО, член Общественной палаты, создатель Вологодского музея детства и объединения поисковиков, Ирина Метёлкина – руководитель Вологодского объединения поисковиков и директор Музея детства, Иван Дорофеев – историк и специалист по военной истории, Елена Алёшина – руководитель направления «Дизайн и визуальные коммуникации», Анастасия Князева – канд. социол. наук, заместитель директора Мурманского областного краеведческого музея, Юлия Шохина – эксперт в области музейных программ.

В 1940 году, на фоне обострения британско-советских отношений - СССР имел сведения, что Великобритания так или иначе помогает Финляндии и даже планирует вступить в войну на её стороне - оказывалось важным не провоцировать и не усугублять этот конфликт дальше. Как известно, никелевый комбинат в Колосйоки изначально принадлежал фактически Великобритании, Канаде и США (последние участвовали в капитале) под управлением Финляндии. Речь даже шла не о государственной собственности, а о частной, которая, конечно, занималась добычей стратегически важного сырья, а потому государственный интерес был высоким и безусловным. Красная Армия при занятии района Петсамо в 1939 году обеспечила функционирование этого предприятия без проблем, а при выводе войск оставила всё строго в прежнем виде. При обсуждении мирного договора с Финляндией СССР был заинтересован в том, чтобы остаться в Петсамо, однако, как свидетельствует Паасикиви, было высказана мысль "Красная Армия уходит из Петсамо, но СССР получает Куолаярви". Хотя, конечно, в тех условиях "петсамский вопрос" был бы очень большой головной болью для Советского Союза из-за Великобритании, поэтому, видимо, оказалось легче и проще от этого отказаться. С другой стороны, уже через несколько месяцев и вплоть до лета 1941 года Советский Союз начал активно искать возможность так или иначе присутствовать в Петсамо, но это можно объяснить изменившимися внешними условиями (оккупация Норвегии, усиление германского присутствия в Заполярье и т.д.), а в целом - тема интереса СССР к Петсамо в 1940-1941 гг. заслуживает отдельного обсуждения.

К 1944 году ситуация давно и сильно изменилась: к этому времени Союзники имели куда более простые и эффективные пути добычи никеля (например, канадские месторождения), в то время как защищать Петсамо с приходом немцев в 1940 году было физически невозможно. Кроме того, участие Финляндии в войне против СССР на стороне Германии повлекло за собой резкое ухудшение финляндско-британских отношений, приведших к объявлению Великобританией войны Финляндии в декабре 1941 года. В итоге финляндский вопрос обсуждался на Тегеранской конференции в конце 1943 года, где британский премьер-министр У. Черчилль активно поддержал идею вывести финнов из войны, а также обеспечить комфортные условия СССР на Севере. Он согласился о передаче района Петсамо Советскому Союзу, обозначив лишь необходимость сохранить независимость Финляндии. Таким образом, политическое решение было сформулировано исходя из экономических и военных соображений.

Однако оставался нюанс с западным капиталом, поскольку формально, конечно, никто не признавал германское управление комбинатом. Первоначально СССР предполагал, что за имущество британско-канадско-американской компании будет платить Финляндия, но по итогам переговоров, 8 октября 1944 года СССР, Великобритания и Канада подписали специальный протокол: Советский Союз получал рудники, оборудование и связанные с ними активы, а канадскому правительству как представителю интересов INCO/Mond Nickel выплачивались $20 млн полной и окончательной компенсации. Информация об этом соглашении не была у нас секретной, о нём было сообщено в газете "Правда" за 20 октября 1944 года. Таким образом, экономический нюанс был официально разрешён уже в первый месяц после заключения перемирия с Финляндией, а Петсамо-Киркенесская операция ещё только началась. Однако по результатам этих переговоров Печенга была возвращена беспроблемно.

Уважаемый Александр Чернышев прислал очень интересный и тонкий вопрос.

Очень было интересно получить информацию, почему район Куолаярви именно в таких границах был присоединение к СССР? Также интересно, почему район петсамо печенга был присоединен в 1944 году, а не в 1940 году?
Интересно, как бывшему жителю мурманской области. Проживал под селом Аллакурти. Интересно было узнать и без конкурса.

Эта тема полностью относится к научным интересам моего друга и коллеги, создателя замечательного проекта "Северный вальс" (https://t.me/karelfront ) Северный вальс, соискателя СПбГУ - Евгения Павловича Мироничева. Я попросил его дать развернутый ответ на вопросы уважаемого Александра Чернышева, и он любезно согласился. Привожу текст ответов от Евгения.

Вопрос №1

Основания для присоединения Куолаярви и части Куусамо именно в таких границах в документах не обозначаются напрямую - иными словами, в источниках не прописано "линия госграницы проведена в Куолаярви так, потому что...". Однако иные документы и реальные события дают ключ к ответу.

Во-первых, ещё с середины 1930-х на разных уровнях военного руководства РККА и даже гражданскими властями осознавалась опасность довольно близкой границы к Мурманской (Кировской) железной дороге. До 1939 года граница проходила всего лишь в 70-80 км от Кандалакши и непосредственно железной дороги по прямой. Уже в конце 1938 года, на основании решений Главного военного совета РККА, начались работы по Кандалакшскому укреплённому району, который должен был прикрыть не только важнейший узел сухопутной связи Мурманской области с "большой землёй", но и подступы к "новым экономическим районам", Мончегорск и Кировск. Таким образом, обеспечение прикрытия дороги и соответствующих объектов осознавалось ещё до войны.

Во-вторых, фактический отказ Финляндии от мирного решения территориальных вопросов привёл к известным военным событиям, а они в свою очередь показали довольно глубокое продвижение Красной Армии на территорию противника в Заполярье. К февралю 1940 года советские силы отошли из районов Пелкосенниеми, Сайя и Йоутсиярви (последнее на направлении Кемиярви), и фронт стабилизировался в районе Мяркяярви и Котала по двум разнонаправленным дорогам, в 70 км от старой границы на запад.

Весьма примечательны свидетельства о мирных переговорах в марте 1940 года, которые предшествовали заключению договора. Они к тому же оказались связанными со вторым вопросом. Ю. К. Паасикиви вспоминал, что Молотов прямо озвучил требование обеспечить безопасность Кировской железной дороги, а это в свою очередь требовало отодвинуть границу на запад. Позднее Молотовым была озвучена мысль, что СССР выводит войска из Петсамо, а взамен получает территории в районе Куолаярви, объяснив, что и у Финляндии есть один незамерзающий порт, и у СССР он один - он требует безопасности. Причём советская сторона ещё 8 марта сразу обозначила территории в Куолаярви и Куусамо, впоследствии закреплённые договором, обосновывая это опасностью для железной дороги, а финны наоборот оставляли СССР меньшую часть (предлагалась граница в районе Кайрала, что составляло бы 110 км до дороги). Но в итоге СССР настоял на изначальных требованиях ("изгиб границы у реки Вирмайоки - Йоукамоярви - западная оконечность Паанаярви - западнее церкви Салла, далее на северо-восток до [старой] границы к юго-востоку от Нуорттитунтури"), что обеспечило максимальное расстояние от границы до железной дороги в 140 км.

Но почему появилось именно такое требование - ни больше, ни меньше - документы не объясняют. Принятое решение ретроспективно можно оценить более выгодными условиями прикрытия госграницы. В случае, если бы граница проходила по линии Сайя - Мяркяярви, пришлось бы обороняться по двум изолированным направлениям, тогда как Куолаярви оказывалось перекрёстком дорог вкупе с выгодными естественными рубежами обороны.

Вопрос №2

Петсамо (Печенга) имеет куда более сложную историю.

К 30 сентября 1944 года войска 19-й армии Карельского фронта очистили территорию и закрепились на государственной границе в районе Куолаярви на кандалакшском направлении.

Поэтому именно сегодня отмечается день освобождения Карелии от немцких и финских войск – Куолаярви входил в состав Карело-Финской ССР. Но ещё именно эти события ознаменовали завершение первого этапа освобождения Заполярья, обычно ассоциируемого только с Петсамо-Киркенесской операцией. Всё-таки освобождение территории современной Мурманской области и заодно Заполярья началось именно в сентябре в ходе операции на кандалакшском направлении, изначально задуманной как разгром немецкого 36-го горного корпуса, но превратившейся по разным причинам в преследование отступающего противника.

Небольшое дополнение к биографии Тойво Томмола. В выпуске «Правды» за 8 июля 1942 года была опубликована его статья об опыте боёв с финнами.

Думается, что рядовому читателю что тогда, что сейчас она вряд ли давала бы глубокое понимание особенностей ситуации на Карельском фронте. В то же время, если знать "подноготную", прочитать многие документы даже на той же «Памяти народа», между строк проявятся весьма занятные и не слишком весёлые вещи.

К примеру, читаем: роте, выделенной для "боевой разведки", придали пару орудий, и ещё поддерживали целых две батареи дивизионной артиллерии и миномётная рота. На самом деле эта практика конкретно на Севере, как и в принципе активное применение артиллерии, была чрезвычайно проблемной даже несмотря на усердные попытки командиров это внедрять и несмотря на целый ряд руководящих документов (например, приказ НКО № 0416/19019 от 25 октября 1941 года об улучшении боевого использования артиллерии), и это было обусловлено многими причинами.

Во-первых, на фоне кадрового голода и большого процента выбытия личного состава из строя даже не в низовых звеньях, уровень подготовки командиров был не таким высоким, как хотелось, поэтому, например, правильное взаимодействие с артиллеристами и эффективное усиление ими рот и батальонов для разных задач было головной болью очень долго. Особенно сложные условия местности быстрому обучению взаимодействовать не способствовали, что ярко проявилось в период апрельско-майских наступательных операций фронта в 1942 году.

Во-вторых, фактически с момента же формирования Карельского фронта, с осени 1941 года, войска повсеместно имели хронический дефицит артиллерийских боеприпасов. В некоторых случаях норма месячного расхода в 1942-1943 гг. не превышала 0,1-0,2 боекомплекта на орудие – это, грубо, от пары до нескольких десятков снарядов (выстрелов). И если для каких-либо совсем узких и локальных целей этого могло хватить, то на что-то более масштабное уже не очень. Например, по наставлению артиллерии РККА от 1939 года норма расхода снарядов только для получения прохода в 6-8 метров в проволочном заграждении глубиной 20 метров составляла в зависимости от дальности от 200 до 250 снарядов на одно 76-мм орудие и от 85 до 120 снарядов для одного 122-мм орудия. Тем временем артиллерийское управление фронта, описывая Медвежьегорскую операцию в начале 1942 года, считало нормой при наступлении расход в 0,5 боекомплекта в день, а при успешном ходе операции расход мог бы достигнуть 5 боекомплектов. Понятно, что это лишь отдельные моменты теории, и в реальности всё было по-разному, да и с началом войны появились новые руководящие документы, но в среднем у Карельского фронта всё было далеко от норм. Опять же в апреле-мае 1942 года одна из главных жалоб при проведении наступательных операций – нехватка артиллерийских боеприпасов. Фронт постоянно подавал заявки на подвоз боеприпасов, но давали из центра очень мало, особенно летом 1942 года. Так что эпизод из статьи Томмола – это ещё выделили поддержку по-царски.

Также в статье совсем ничего не говорится, собственно, о действиях финнов. Эта тема подаётся через нарратив «наши командиры научились». Между тем, по результатам летних боёв начала войны, наши штабы оценивали финнов на порядок выше, чем немцев, и финские войска действительно оценивались как очень серьёзный противник, искусно владеющий местностью и не боящийся действовать мелкими группами на флангах. "Учёба" успешно сопротивляться этому шла чрезвычайно тяжело, особенно на фоне постоянного выбытия из строя наших младших и средних командиров осенью-зимой 1941 года. Со стабилизацией фронта, конечно, стало действовать попроще.

В продолжение маннергеймовских подарков Гитлеру. Стало интересно поместить их в "контекст" и посмотреть, что же это были за подарки на историко-культурном, так сказать, фоне. Поэтому я решил провести небольшой эксперимент, но специально сделаю важную оговорку: он на предельную научность не претендует, а у меня для таких полноценных и глубоких экспериментов нет ни времени, ни достаточных знаний, поэтому в нём были активно применены нейросети с уже моим посильным фактчекингом. Тем не менее, результаты мне показались довольно занятными, так что делюсь.

Итак, начнём с "альтернатив" пистолету-пулемёту. Картина действительно существует, причём у Аксели Галлен-Каллела она по сути не одна, а был у него целый так называемый паанаярвский период. Так, например, есть три именно картины маслом: «Пастушок из Паанаярви» / Paanajärven paimenpoika (1892), «Чёрный дятел» / Palokärki (1894) и «Мянтюкоски» / Mäntykoski (1892-1894). Исхожу из мысли, что вряд ли бы финны подарили пастушка или дятла, так что остановимся на водопаде Мянтюкоски. Характерно, что все три картины ныне находятся в частных собраниях. Рейнские бокалы также имеются в финском музейном фонде. Речь идёт о бокалах XVIII века, так называемого "гессенского типа".

Теперь о стоимости и соизмеримости. Ценность бокалов сложно оценить, а вот стоимость картины прямо указана в тексте автора – 750 тысяч марок, и это всё же без учёта морально-нравственного нюанса и разбазаривания, так сказать, коллекций. И поэтому интересно, сколько же потратил Маннергейм на несчастный пистолет-пулемёт Суоми?

Судя по всему, он стоил в районе 5 тысяч финских марок. В 1942 году армейская закупочная цена одного Suomi KP/-31 составляла примерно 3 450 финских марок за сам пистолет-пулемёт стандартного качества. Например, по контракту от 31 декабря 1941 года с Tikkakoski предусматривалось производство партии из 10 000 автоматов по 3 450 марок за штуку. Но это лишь сам пистолет-пулемёт. В июле 1942 года комплект Suomi KP + запасной ствол + магазины общей ёмкостью 350 патронов + индивидуальная принадлежность оружия стоил уже 4 875-4 945 финских марок, в зависимости от типа магазина.

Из этой стоимости вычтем количество магазинов (Гитлеру дали всего два на 70 патронов каждый), но держим в уме, что изготовление таблички и подарочной упаковки ещё сколько-то стоило, плюс использовано не совсем конвейерное дерево. В общем, думаю, что в любом случае не вышли за пределы 7-10 тысяч марок.

Но что такое, например, 5 тысяч финских марок в 1942 году? В грубом пересчёте на советские рубли, это около 500 рублей, что составляло, тоже если грубо, примерный месячный заработок советского рабочего в середине 1940-х. Интернет и ИИ докладывают, что в Москве бутылка водки или буханка в 2 кг только по официальным ценам стоили 300 рублей, пачка папирос «Казбек» – 75 рублей. Писатель Всеволод Иванов записал в дневнике цены в городе Горьком (Нижний Новгород) осенью 1942 года: стакан проса – 25 рублей, табаку – 30-50 рублей, литр водки – 450 рублей. На рынке же цены, конечно, росли вверх.

В Финляндии ситуация оказалась несколько иной. Как сообщает ИИ, комплект «Суоми» стоил 3 месячные зарплаты человека с доходом 1 700-1 800 марок, мог равняться 16-20 месяцам сравнительно дешёвой квартирной платы или около 330 дневным выплатам рядового военнослужащего. Но и здесь был нюанс: уже без ИИ помню по свидетельствам, что на фоне перебоев с продовольствием, введения карточной системы и присутствия немцев точно так же буйно расцвёл чёрный рынок. Финны очень ценили дорогой германский алкоголь, а немцы в свою очередь искали дешёвый финский, в итоге отдавали баснословные суммы или происходил бартер.

Так что, видимо, скупердяй Маннергейм обошёлся подарком по стоимости пары советских бутылок водки или немецкой в Финляндии. Ну а в 1945 году в Берлине сгинуло не финское культурное достояние, а "всего лишь" стоимость нескольких месяцев честного труда какого-нибудь финского рабочего или служащего. А случайный финский автоматчик или на худой конец склад не досчитался одного Суоми...

Довольно широко в узких кругах известен факт, что после визита Гитлера в Финляндию и поздравления Маннергейма с юбилеем, последний решил нанести ответный визит. В конце июня 1942 года финский маршал полетел в «Вольфшанце», где преподнёс подарок фюреру. Этим подарком стал всего-навсего обычный финский пистолет-пулемёт «Суоми» с памятной табличкой на ложе.

Фюрер в свою очередь до этого подарил Маннергейму целый кабриолет Mercedes-Benz 770, как утверждается в интернете – чуть ли не самый элитный автомобиль того времени. Почему же Маннергейм ответил лишь серийным оружием?

Финский писатель и автор разных биографий Вейо Мери в книге о Маннергейме, изданной в 1988 году и претерпевшей несколько изданий – надо сказать, принципиально книга похожа на то, что у нас издаётся в серии «Жизнь замечательных людей», по сути это исследование на базе архивных материалов, мемуаристики и интервью – написал об этом следующий текст, конечно, довольно патетический:

[...] Позднее немцы рассказывали, что Гитлер очень обрадовался подарку Маннергейма. Это был обычный финский пистолет-пулемёт «Суоми». Правда, его положили в красивый ящик, к которому была прикреплена серебряная табличка с надписью. Согласно рассказу финнов из окружения Маннергейма, он [Гитлер – прим. Е. М.] отложил его в сторону, даже не взглянув. Немцы были правы, а финны ошибались. На следующее утро Гитлер лично стрелял из пистолета-пулемёта и был очень доволен, в том числе, тем, что это было его собственное личное оружие. Его, вероятно, радовало и то, что его относили к военному сословию. Он был старым ефрейтором и штабным картографом, как и Маннергейм, и радовался, когда кто-нибудь позволял ему представлять и считать себя кем-то иным.

Финны были смущены и немного неловко себя чувствовали из-за подарка. Он казался слишком непритязательным и дешёвым. Сначала в Ставке в Миккели думали подарить Гитлеру масляную картину Галлен-Каллела с изображением пейзажа Паанаярви. Маннергейм спросил, сколько она стоит. Когда выяснилось, что на предыдущей выставке её цена была определена в 750 000 марок, Маннергейм ужаснулся стоимости и сказал, что у него нет возможности дарить столь дорогой подарок. Тогда Лехмус [Калле Лехмус, руководитель информотдела финского генштаба – прим. Е. М.] придумал, что Гитлеру можно было бы подарить рейнские бокалы, которых в Национальном музее Финляндии было несколько. Маннергейм вздрогнул и сказал, что не может быть и речи о том, чтобы он увёз из Финляндии бывшему врагу в качестве военной добычи такие вещи. Когда Лехмус, потерпев неудачу в своих попытках, предложил пистолет-пулемёт, Маннергейм сразу же воодушевился. Он счёл его превосходным. После всех украшений и предметов роскоши он умел ценить обычное и настоящее [...]

Meri, V. C.G. Mannerheim. Suomen marsalkka. Porvoo: WSOY, 1995. S. 374-375.

Ну а финны в свою очередь этот самый подарок отфотографировали, видимо, на память. Кстати говоря, эти визиты Маннергейма и Гитлера не прошли бесследно для Финляндии: это было безусловным подарком уже для СССР, использовавшего инфоповод на всю катушку – факты активно использованы в большой статье А. Леонтьева «Финляндия перед катастрофой» в газете «Правда» от 3 июля 1942 года. Затем почти сразу, в том же месяце, США закрыли все консульства в Финляндии и выслали финских дипломатических работников из Америки. Ну а ещё позднее, в декабре, произошёл визит финнов вместе с премьер-министром в японское посольство в Хельсинки, где отмечали годовщину нападения на Пёрл-Харбор – публика неистовствовала. Постепенно усталость американцев от финских пируэтов накопилась, но лишь в июне 1944 года посольство в Финляндии было закрыто полностью и официально. Хотя, как известно, США всё-таки так и не объявили финнам войну.